Книга Хрустальная сказка, страница 78 – Макс Рейн

Недоумение Эрика, обалдевшего от происходящей в его баре незапланированной движухи, постепенно перешло в кивание головой в такт музыке и плотоядное разглядывание Фрейи.

После репетиций все трое выпили пива. Лексус поблагодарил Эрика, оставил десять крон чаевых, подхватил Фрейю и вышел на улицу. Влажный воздух заполнил разгоряченные легкие. Ветер приятно обдувал пылающие лица Лексуса и Фрейи.

Шли молча. Фрейя выглядела мрачной. Возможно, думала о череде предстоящих пустых вечеров, которые её ожидали, начиная с послезавтра. Лексус попробовал представить её обычный день. В его воображении он выглядел так: школа, дом, вечерняя порция зелёного салата без соуса, черный чай и кресло с теплым пушистым пледом. Она сворачивается калачиком, открывает ноутбук и лазит во всевозможные уголки интернета. Там забавно, а в ее комнате – хандра.

— Клево было, – тяжело вздохнула Фрейя, словно в подтверждение его мыслей. – Жаль только, что все закончилось.

Лексус пожал плечами. Для Фрейи, может, и закончилось, а у него ничего еще даже не началось. Все покажет завтрашний вечер. От одной мысли об этом Лексуса охватило волнение. Ладони вспотели и неприятно скрутило живот. Лексус вытащил из кармана куртки сигареты и неуклюжим движением закурил. «Это нормально», – успокаивал он себя. Он слышал, что даже самые известные музыканты испытывают мандраж перед выходом на сцену. Хотя, глядя на них, в это слабо верилось. Они выскакивали к народу с в глазах с той дерзостью, о которой как раз и говорила Фрейя. Дерзость, не оставляющая равнодушным никого. Интересно, где она усмотрела её у него? Лексус непрерывно курил, но никотин не успокаивал, а наоборот будоражил нервы.

— Да ну его, это завтрашнее выступление, – неожиданно махнула рукой Фрейя. Она будто все это время подслушивала мысли Лексуса. – Там все равно будут только пропойцы, – презрительно фыркнула она.

Лексус не ответил. Он знал, что если его заметят эти «пропойцы», то вся остальная публика окажется у него в кармане.

Субботним вечером разгорячённая публика битком забила бар «Gamla Krogen». За длинным столом, состоящим из четырех сдвинутых столиков, изрядно подвыпившая компания парней и девушек праздновала день рождения толстяка с красным поросячьим лицом. Одетые в одинаковые жёлтые футболки с эмблемой шведской сборной по хоккею, они поочерёдно выкрикивали тосты, на спор заливали в себя пиво кружками и раскатисто ржали. Возле бара толпились в ожидании места опоздавшие, да так, что яблоку негде было упасть.

«Вот оно, – возбужденно думал Лексус. – Публика – это то, чего так мне не хватало». Он стоял в свете софитов, босой, в белых джинсах и белой льняной рубашке с большим отложным воротником на индийский манер. Три расстегнутые пуговицы открывали грудь, по которой уже стекали первые капли пота.

Пульс учащался с каждой песней. Софиты плавили время, превращая минуты в мгновения. Электричество музыки протекало сквозь пальцы Лексуса на струнах гитары в зал и обратно. Первые три песни – как глубокий вдох, неторопливое накопление энергии. Грубоватые деревянные доски сцены покалывали босые ступни, но это только обостряло чувства.

В ожидании триумфа Лексус чувствовал такой острый прилив любви к пришедшим в бар, что у него перехватило дыхание. Ему казалось, будто все они пришли сюда не выпить, а послушать неподражаемый голос музыканта и восхититься его талантом. А пока и он сам, и они разогревались в предвкушении чуда.