Книга Хрустальная сказка, страница 110 – Макс Рейн

— Да, я понимаю. – Лексус еле сдерживался, чтобы не встать и не завопить во весь голос: «Ура-а!»

Аудиенция быстро закончилась. Лексус вышел из комнаты, но услышав за спиной голос Саундборга, едва не вернулся обратно. Продюсер говорил с секретаршей.

— Сто двадцать тысяч подписчиков меньше чем за неделю, – гремел довольный голос Саундборга. – Восторженные отзывы. Уже давно ничего подобного не происходило в инфополе. Выглядит он, конечно, так себе – немыслимый пиджак, взлохмаченные волосы. Но я чувствую, что можно сделать из этого любопытного сочетания предельной вульгарности и истинного таланта сильный персонаж.

Недослушав разговор, Лексус на цыпочках отошел от двери и покинул здание. Он ликовал. Останься Лексус сидеть возле Саундборга, взорвался бы от счастья. Восторг так и распирал его. Он пошел быстрее, а потом и вовсе побежал. И даже не заметил, как оказался на набережной.

Ноябрьское море встретило его беспокойством. Темная вода, впитавшая серость низких облаков, шумно накатывала на берег. Ветер, словно пытаясь вернуть Лексуса с небес на землю, хлестнул его в лицо пронизывающим холодом. Музыкант поежился, но не мог оторваться от волнующих картин своего грядущего успеха. Окончательно продрогнув, он отправился к ближайшей станции метро.

Вечером его бил озноб. Поднялась температура. «Выходит, и от счастья можно заболеть. Счастливый стресс», – удивился Лексус. Он выпил две таблетки аспирина и обессиленный свалился на диван. Закрыл глаза и прислушался к звукам засыпающего города. Приглушенный гул последних автобусов, словно колыбельная, убаюкивал его воспаленное сознание. Стук каблуков припозднившейся соседки эхом разнёсся по двору, а следом тихо скрипнула и захлопнулась дверь подъезда. Лексус подумал о матери. Вот она сидит в кресле, задумчиво смотрит на перебирающего струны Лексуса, потягивая вечерний кофе. Лексус ощущает ее взгляд на себе, но головы не поднимает, потому что знает, глаза ее снова скажут ему: «Выучись на плотника. Все равно музыканта из тебя не получится». Нет, мама, ты не права. Петер Саундборг говорит что у меня талант, а он в музыкантах разбирается лучше тебя.

* * *

«Говорят, самое сложное – сделать первый шаг. Но никто не предупреждает, что каждый следующий может оказаться ещё труднее. В отражении ночной витрины я искал себя прежнего, того, кто умел мечтать и верить. Но видел лишь силуэт, очерченный неоновым светом города, – призрачный и зыбкий.

Дождь барабанил по козырьку над входом в отель, размывая огни вечернего города в акварельные пятна. В кармане пиджака лежал потёртый игральный кубик – маленький артефакт из прошлого, хранящий память о том дне, когда судьба решила сыграть со мной в свою игру. Бросаешь кубик, поднимаешься, снова бросаешь, и вдруг не та цифра отбрасывает тебя назад – к самому началу. Только теперь ты другой, и начало тоже другое.

Пришло время сыграть снова. Ведь иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно набраться смелости и бросить кубик, даже если это означает потерять всё. В конце концов, только так и можно узнать, что ждёт за поворотом судьбы…»

Алекс медленно отстранился от экрана компьютера и перечитал написанное. Так художник со стороны разглядывает своё полотно, положив несколько мазков. Алекс провёл рукой по колючей щетине, проступившей за ночь. «Плохо, катастрофически плохо», – мысль прозвучала в голове с безжалостной ясностью. Конечно, творческие кризисы случались с ним и раньше, но никогда ещё они не были такими глубокими. Книга – та, что должна была стать книгой его жизни – упрямо не желала рождаться. Алекс встал и медленно прошелся по кабинету, аккуратно поправил предметы на столе.