Книга Под звездным дождем, страница 5 – Макс Рейн

— Кто же вас так, бедные вы мои. У кого рука на вас, безобидных, поднялась? – причитала соседка. – Померли-и! Все трое… – Валя заплакала навзрыд. – Отравили, Серафима Пантелеймоновна! Говорю вам, отравили!

— Это я… – заголосила Соня. – Я отравила, я скормила им ягоды из кастрюли… – девочка разрыдалась.

— Какой кастрюли?

— Той, что возле помоев стояла, – пояснил Милан.

— Рябина обычная и черноплодная, я наливку делала, – сообщила бабка.

На шум прибежал Сонин отец, Николай. Узнав о случившемся, тяжело вздохнул, а потом рассудительно заметил:

— Слезами горю не поможешь. Ощиплите дичь пока свежая, хоть мясо будет. Они ж не от болезни сдохли. Милан, тащи большой таз, – распорядился он.

Милан принес огромный таз, всхлипывающая Соня помогла ему собрать бедных индюков. Валя понемногу успокоилась, громкие причитания сменились тихим оханьем. Все расположились на кухне и принялись ощипывать индюшек.

— Может, ошпарить их? – все еще вздыхая, предложила Валя. – Дело быстрее пойдет, и грубые перья уйдут вместе с пеньками.

— Верно говоришь, – согласилась Серафима, вытирая рукавом пот с лица и укладывая Ганса обратно в таз. – У этого все перья жесткие, еле хвост выщипала.

— Ой, батюшки-светы, – снова запричитала Валя. – Выварка-то моя занята, я в ней яблоки с утра замочила, а другой большой кастрюли у меня нету.

— Милан, Соня, бегите домой, скажите Катерине, чтоб сюда шла и посуду с собой принесла.

Дети выскочили во двор и, не добежав до калитки, снова услышали громкий крик – на этот раз кричала бабка. Они ринулись на кухню, но тут же застыли. Посередине кухни на нетвердых ногах стоял наполовину ощипанный Ганс и тряс кораллом. В тазу, пытаясь вылезти, копошились голые Зита и Гита. Бедная Валя сидела облокотившись на стул и готовилась в любой момент упасть в обморок. А бабка, уставившись на птиц, тихо приговаривала:

— Слава тебе, Господи, что не ошпарили…

Птицы выбрались и, шатаясь, разбрелись по кухне. Ганс напугался видом голых индюшек и рванул в дверь. Те же обступили кадку с водой и жадно пили.

— Сушняк, – констатировал Николай, и все громко захохотали.

Об этой истории узнала вся деревня. Соседи с выпученными глазами стояли у забора, глазея на общипанных птиц.

Ганс большую часть дня просиживал в индюшатнике, пребывая в глубокой депрессии. Кожа у него на голове была ярко-красная. Лишь иногда он выходил к кормушке, избегая встреч со своим обнаженным гаремом. Видимо, вид Зиты и Гиты с единичными перьями на теле его травмировал еще больше. Зато Зита и Гита, стройные, как балерины, польщенные всеобщим вниманием, грациозно вышагивали по забору, величаво осматривая публику.

Много еще разных историй мог вспомнить Милан об их с Сонькой общих приключениях. Но бывали и обычные дни, когда они ходили по селу с местными ребятами, гуляли в лесу, удивляясь его красотам, и плавали в речке, наслаждаясь свежим воздухом и прохладой воды. И вот теперь Милан снова подъезжал к дому Серафимы Пантелеймоновны. В глазах его заиграли радостные огоньки с ноткой легкой грусти. Он понимал, эти каникулы – его последние беззаботные дни перед началом новой взрослой жизни.