Книга История одной измены, страница 2 – Николь Келлер

До полугода Марселя все было нормально. Я приезжал практически каждый день, общался ребёнком, ездил с ним в поликлиники и на грудничковое плавание, гулял, оставался на ночь, когда у Марселя резались зубы, или болел животик. Старался быть включенным отцом и немного разгрузить Олю. Потому что, несмотря на весь мой цинизм, меня коробило, что она вынуждена большую часть времени проводить с ребёнком одна. Хотя Оля и не очень страдала — няня появилась через неделю после того, как я признал сына.

А потом Оля почему — то решила, что мы можем стать семьей.

Она стала включать жену: готовить мне завтраки, просила оставаться на ужин. Стала присоединяться к нам на прогулках, слать милые видео и фото с Марселем. Только в кадр обязательно попадали оголенные ноги или грудь, вываливающаяся из топа.

Позже она подключила тяжелую артиллерию: устраивала романтики, пока я укладывал сына спать, выходила встречать меня в откровенном нижнем белье. Один раз даже в душ пробралась, вскрыв замок.

Я жестко пресек все это, пригрозив, что ограничусь лишь алиментами для сына.

Потому что я — одиночка. Верность и семья — это не про меня.

Тем более, не с Олей, которая намеренно разрушила семью моего брата и своей сестры.

Вот только Оля не хотела сдаваться. И тогда в ход пошли слезы, попытки контролировать мою жизнь, скандалы и сцены ревности.

И сейчас как раз одна из них.

Акт первый. И похоже, антракта в представлении не намечается.

— Это эскорт.

Оля широко распахивает глаза. Открывает и закрывает рот, часто дыша.

— То есть ты прямо заявляешь мне, что сидел в обществе прост***ок? Даже не постеснялся? — вскрикивает Оля, до противного скрипа сжимая в ладони телефон. Марсель от громкого звука вздрагивает, роняет игрушку и недоуменно смотрит на нас. Подмигиваю ему, не обращая внимания на взбешенную дуру.

Только вывожу ее этим из себя ещё больше.

— Я уже говорил тебе, Оля: не помню, чтобы давал тебе право лезть в мою личную жизнь. Напомню, если ты забыла, — мы — родители Марселя. И только.

— А я напомню, что просила не позорить нас! Это задевает меня и моего ребёнка!

— Нашего, — цежу, растирая лицо ладонями. Спокойный вечер подошел к концу. Эта мегера не успокоится, пока не высосет из меня все соки и не опустится до позорной истерики. — Нашего ребёнка.

Я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на Олю, плюющуюся ядом. Опускаюсь рядом с сыном и крепко обнимаю его.

— Держись, боец. Я завтра ещё заеду, и мы снова поиграем в машинки. А ты пока тренируйся ходить. Скоро лето, будем с тобой в догонялки играть. Я завтра приеду после работы.

Целую карапуза в макушку и поднимаюсь на ноги.

А нет, я ошибся. Второму акту быть.

— Ты понимаешь, что эту фотографию мне не скинул только ленивый? Ты ставишь меня в унизительное положение! Каково мне видеть подобное, — трясет в воздухе мобильным, — ты хоть представляешь?

— Тебе должно быть фиолетово, — бросаю равнодушно, обходя Олю по пути в коридор. — И попроси своих подружек не шпионить за мной. Займись ребёнком, — наклоняюсь, чтобы натянуть обувь.

А мне прилетает этим злосчастным телефоном. Прямо по позвоночнику. Больно, звездец.

— А я только и делаю, что занимаюсь им! — остервенело орет Оля, замахиваясь второй раз. Ловлю ее запястье и сжимаю, чтобы немного привести в чувство. — Пока ты шляешься по своим шлю…