Книга Формула любви для ректора, страница 52 – Ханна Леншер

Ее руки, вместо того чтобы отпихивать меня, предательски скользнули вверх, сминая воротник моего пиджака, и она с отчаянным стоном ответила на поцелуй. Вся ее холодность и показушная независимость растворилась в нашей страсти.

Коротким движением пальцев я сотворил сферу Тишины, накрывая кабинет непроницаемым звуковым щитом. Любой, кто сейчас приложил бы ухо к двери, услышал бы лишь шелест перекладываемых бумаг.

А сам развернул ее спиной к себе, прижимая грудью и животом к поверхности стола. Лилиан охнула, когда холодное дерево коснулось ее через тонкую ткань.

— Дамиан… мы не можем… здесь… сейчас… — пробормотала она сбивчиво, пока я расстегивал молнию на ее сером платье-футляре одним резким движением от шеи до талии.

— Можем. И будем, — прорычал я, покрывая влажными, обжигающими поцелуями заднюю часть ее шеи, и выбивая шпильки из жесткого пучка. Рыжие волосы водопадом хлынули на ее спину.

Мои руки уверенно скользнули под ткань, задирая скучную шерстяную юбку вверх. Зафиксировав ее бедра, я прижался к ней сзади всем телом.

Лилиан выгнулась, а ее пальцы вцепились в полированный край стола, когда я, не тратя времени на долгие ласки, взял ее жестко и стремительно. Мы занимались любовью с той же бескомпромиссной яростью, с которой мы недавно кричали друг на друга в этом самом кабинете.

С ее губ сорвался громкий стон и разбился о сферу Тишины.

Лилиан — мое идеальное отражение. Она подавалась мне навстречу с такой жадностью и первобытной силой, что самоконтроль, который я так старательно выстраивал, давно рухнул к ее ногам.

Если она хочет считать наши отношения сбросом напряжения, то пусть! Но для меня это было утверждением прав собственности. Я брал ее на этом столе, показывая, что никакие слова или дурацкие объяснения не изменят того факта, что она дрожит в моих руках. Лилиан принадлежит мне, а я — ей.

Темп нарастал, превращаясь в неистовую гонку. Воздух в замкнутом пространстве сферы стал тяжелым и влажным. Лили всхлипывала мое имя, путая слоги с ругательствами и выкриками.

Я чувствовал, как Лилиан подбирается к пику, ее тело судорожно напряглось, и она сдавленно закричала, растворяясь во вспышке удовольствия. Секундой позже к ней присоединился я, испытывая такое сокрушительное облегчение, словно только что выиграл самую важную битву в своей жизни.

Замерев, мы тяжело дышали. Тишина поражала, ведь секунду назад рваные стоны эхом отражались от невидимых стен защитной сферы. Я обнял ее со спины, зарывшись лицом в разметавшиеся медные волосы, и прижал к себе так крепко, что, казалось, пытался вдавить ее в собственную грудь.

Опустив голову на столешницу, Лилиан тихо рассмеялась.

— Знаешь… ректор, — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — С точки зрения профессиональной этики… это тянет на немедленное увольнение.

— У тебя контракт, подписанный старым ректором, магистр Роузвейл, — усмехнулся я, целуя ее в скулу. — Тебя нельзя уволить. Так что придется остаться и терпеть мои солдафонские методы работы. Долгие годы.

Она повернула голову и посмотрела на меня из-за плеча. В ее распахнутых голубых глазах больше не плескался страх с кубиками льда. Только капитуляция перед неизбежным.

Против этой практики у теоретической магии не было ни единого шанса.