Книга Формула любви для ректора, страница 12 – Ханна Леншер

Глава 4. Дамиан

Теперь я вспоминал службу на границе с долей приятной ностальгии. Конечно, там тоже совсем не курорт, но зато все было предельно ясно: вот ты с отрядом, а вот враги, которых нужно уничтожить. Никаких полутонов. Только свой — чужой. Если кто-то пытался тебя убить, то делал это открыто. Работа во дворце оказалась противоположностью, может поэтому она закончилась для меня спустя два месяца. Но из-за этого факту я совершенно не расстроился.

А вот в академии Крылатого Пламени меня собирались убивать медленно, изощренно и исключительно с помощью бюрократии. От этого болела голова и хотелось все вокруг спалить, как гнездо ядовитых пауков.

Я сидел в массивном кожаном кресле ректора, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, и мрачно смотрел на стопку документов, возвышавшуюся на столе. Требования на закупку слез мантикоры для алхимиков, отчеты о повреждениях полигона после тренировки боевого факультета, сметы на ремонт общежитий, докладные записки, векселя, учебные планы… Бесконечное море бумаги, грозившее утопить меня с головой. И в которых я не понимал и половины.

Мой внутренний дракон сходил с ума от необходимости сидеть в четырех стенах кабинета, сдерживать ярость и вникать в то, почему факультету лекарей нужна пыльца орхидей определенного сорта. Но я не мог себе позволить бросить все и улететь вдаль. Хотя раз в день такое желание возникало. Прекрасно понимал: одно неверное решение или не подписанная вовремя бумага, и мои враги при дворе получат легальный повод для моего отстранения. И не спасет больше титул лорда. Сожрут и не подавятся.

Поэтому мне приходилось меняться под систему. Ломать свои привычки, учиться читать между строк в речах магистров и играть в эти столичные игры.

Август быстро подошел к концу, и настало время вступительных экзаменов. В одно мгновение появились толпы абитуриентов, их взволнованных родителей — академия походила на растревоженный улей. Преподаватели, давно знакомые с этим процессом, сновали по стеночке и не отсвечивали. А ко мне пытались подойти и договориться про деточек все знакомые и знакомые знакомых.

Но даже в этом хаосе я находил время, чтобы немного усложнить жизнь одной конкретной рыжей занозе.

После нашей стычки в круглом зале Лилиан Роузвейл больше не позволяла себе публичных криков. Мы перешли на новый уровень боевых действий — холодная война, сдобренная ядом и сарказмом. Каждая наша встреча на планерках превращалась в словесную дуэль, за которой остальной коллектив наблюдал, затаив дыхание. Да я и сам с нетерпением ждал, что будет дальше.

Во время экзаменов я лично проверял расписание и якобы случайно ставил ее теоретикам самые неудобные аудитории. Например, ту, что находилась прямо над главным тренировочным залом. Я рассчитывал, что рев драконов и взрывы боевых пульсаров если и не сорвут ей письменный экзамен, то доставят проблем. Вот такое мелкое хулиганство от ректора.

В тот день я не сдержался и сам спустился проверить, как она справляется, предвкушая увидеть ее раздраженной и сдающейся. Но Роузвейл лишь смерила меня убийственным взглядом сквозь стекло двери. Ее аудитория была накрыта плотным слоем звукоизолирующих плетений, что внутри стояла идеальная тишина, несмотря на то, что этажом ниже абитуриенты разносили в щепки мишени под контролем магистра Горна. Она смогла выстроить многоуровневый купол без единого артефакта, на чистой силе и идеальном знании формул. Не зря она хотела заполучить тот трактат, Лилиан могла его использовать в своей работе...