Книга Бывшие. Всё ещё моя, страница 34 – Алёна Баженова

Аким подписал со своей стороны, поставил печать. Казалось, всё было кончено. Деловое, цивилизованное разрешение конфликта. Мы собрали бумаги. Он встал, чтобы попрощаться.

И тут я не выдержала.

— Аким, — окликнула я. Он обернулся, ожидая вопроса. — Как… Как так? Почему он это сделал? Почему всё это? — Я махнула рукой в сторону папки с соглашением. — Почему перестал преследовать? Почему сдался? Что на него нашло?

Аким замер. Его профессиональная маска на мгновение дрогнула. Он посмотрел на Надежду Петровну, которая сделала вид, что занята своими бумагами, давая нам пространство.

— Как адвокат, Дарья, я не имею права обсуждать мотивацию и личные обстоятельства моего клиента, — начал он, но потом пауза затянулась, и его взгляд стал более человечным. Он вздохнул. — Но как человек, который знает Сашу больше пятнадцати лет… и как его друг, который искренне желает ему добра… Я скажу.

Он помолчал, подбирая слова. — Он не монстр, Даша. Каким он предстал перед тобой в последнее время — это… искажённая версия. Версия, которую годами в него закладывал его отец. Жёсткость как сила. Контроль как любовь. Подавление чувств как норма. Он просто… не знал другой модели. Когда ты ушла, а потом он узнал о сыне, в нём включилась эта программа: «Захватить. Удержать. Контролировать. Не потерять». Это был не здравый смысл, это был инстинкт, воспитанный в детстве страхом.

Аким смотрел мне прямо в глаза. — Но он вовремя одумался. Испугался за сына. За то, что повторит ту же схему. То, что он сделал, — эти счета, это соглашение — это осознанный отказ от старых принципов. Он ломает себя и отдаёт все рычаги, чтобы доказать в первую очередь самому себе, что может быть другим. Что может быть в жизни сына не тираном, а… просто отцом.

Он замолчал, я молчала. Слишком уж невероятным казалось, что Саша пытается измениться. — Мне кажется, — добавил он уже совсем тихо, — если человек сам, без приговора суда, без ультиматумов, находит в себе силы признать, что был не прав, и начинает меняться… это дорогого стоит.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. В груди бушевал ураган из старых обид и недоумения.

— Это он просил передать мне? — наконец выдавила я. — Нет, — покачал головой Аким. — Только то, что уже передал через документы. Он ни о чём не просил меня.

Аким ещё раз кивнул нам обоим, взял свою копию соглашения и вышел.

Я опустилась на стул. Руки дрожали. — Вы верите ему? — спросила я у Надежды Петровны.

Она сняла очки и внимательно посмотрела на меня. — Я верю документам, Дарья. А они говорят, что вы сейчас в максимально защищённой позиции. А в то, что говорит друг… — она пожала плечами. — Вы можете верить или не верить. Главное вы остались в выигрыше. Вы и ваш сын.

Да, всё верно. Я понимала это. И всё же что-то в душе не давало покоя.

Недели превратились в однообразную череду дней, окрашенных в серый цвет. Работа, переговоры, встречи. Всё то же самое, только теперь это было лишено какого-либо смысла, кроме накопления цифр на счетах — тех самых, что теперь обеспечивали Дашу и сына. Ирония судьбы, чёрт возьми.

Сегодняшний ужин с партнёрами из Гамбурга прошёл в ресторане, где за полгода до развода я отмечал с Дашей нашу годовщину. Тогда она смеялась, смущаясь, когда я кормил её с вилки пирожным тирамису, и прижималась ко мне, когда за окном начался дождь. Теперь за столом сидели ухоженные, холодные немцы и пара местных дельцов. И девушки. Тонкие, длинноногие, с идеальным макияжем и пустыми глазами, готовыми на всё.