Книга Сопрано для Мафиози, страница 42 – Екатерина Ромеро, Кристен Хард

— Так похожа на нее. Особенно, когда злишься. Такая же, — говорит тихо, но от его тона на мурашки ползут по спине. Дуло пистолета холодное, он нажимает им на мое плечо, после опускается к груди.

— Не надо… не надо, пожалуйста!

Анжело тяжело дышит и наклоняется ко мне. Он словно не слышит, как и тогда первый раз в подвале. Его ладонь касается моей груди, он нежно ее сжимает. Как будто в каком-то трансе, словно все еще сравнивает нас. И точно не в мою пользу.

— Умоляю, нет… не надо. Вы не такой. Я знаю.

Смотрю в его глаза. Анжело часто моргает, а после убирает руки и словно чего-то испугавшись, произносит сипло:

— Пой.

— Что…

— Пой! Сопрано! — басит и садится в кресло напротив. Я сглатываю и распахиваю сухие губы, начинаю петь. Те самые песни из концерта, весь свой репертуар.

Я пою в полутьме, пока Анжело просто сидит напротив и смотрит на меня. Он курит и больше не пытается меня тронуть. А я боюсь остановиться, чтобы он не поменял своего решения.

Я пою без передышки три часа подряд, пока у меня не садится голос и, наконец, вместо чистого звучания из горла начинает вырываться хрип, но даже сейчас не останавливаюсь.

Пусть через боль, делая усилие, лишь бы этот опасный мужчина не ненавидел так сильно меня. Я не такая как Элиза, разве он не видит.

Я не ее копия, не ее подделка, и то, что Анжело нас сравнивает, делает лишь больнее. Из-за этого дурацкого сравнения он не видит настоящую меня. Он Элизу любил, а меня только и может что ненавидеть. К черту!

Последние слова песни я произношу уже сквозь слезы, потому что ощущение такое, словно я наглоталась лезвий, и теперь они дерут мне горло.

Больно, я никогда не пела без передышки, без продыху и лично для одного зрителя, который непонятно, то ли аплодировать мне хочет, то ли просто убить.

— Хватит, — произносит Анжело, но я не останавливаюсь, и тогда он поднимается и басит:

— Довольно!

Честно говоря, это уже даже не пение, а скорее, сломанная скрипка. Замолкаю и Анжело выходит. Не помню, как отключаюсь, понимая, что только что он забрал у меня последнее: мой голос. Просто потому, что я похожа на женщину, которую он ненавидит.

* * *

Она спала как принцесса, и во сне я не мог ненавидеть ее. Даже тогда, когда мне сообщили, что Лука вышел на связь. Что оказывается, он же догадался, что Белла пропала не просто так. Он все эти дни знает, что его дочь у меня, просто реакции никакой не было.

Он испугался, затаился, но все же потребовал дочь обратно. Это именно то, чего я и добивался от него: беспомощности, страха, ужаса.

Мне просто непонятно, почему Лука ссыт сам приехать сюда, это дико даже для нас.

Не похоже, чтобы Лук собирался бороться за свою дочь, собственная шкура ему дороже.

Мы же кардинально иначе относимся к семье, мы любого четвертуем за родного. Взять того же Брандо. Я его особо даже не знаю, но он мой кровный брат. Когда погиб мой близнец Фари, для нас это была трагедия. Я тогда еще сильнее надломился, терять брата страшно, а близнеца еще и очень больно. Словно умерла какая-то часть тебя, и ты больше никогда ее не восстановишь.

Та девочка, Бамби. Брандо приехал следом за ней, что значило одно: она очень ему не безразлична. Пабло дал добро на их брак, они повенчались и уехали. Хороший вариант за исключением того, что если вдруг эта Бамби передумает, казнить мы будем теперь уже самого Брандо.