Книга Сопрано для Мафиози, страница 37 – Екатерина Ромеро, Кристен Хард

И мне теперь страшно. Не знаю, что будет. Я как-то говорила с Лео, поймав его в замке, спрашивала, но он ничего конкретного не сказал.

Я чувствую, что грядет что-то страшное, и никто уже не может остановить этого зверя. И небо разверзнется, и беда накроет замок опять.

Анжело

Мы вышли на улицу вместе. Меня отвлек звонок. Какая-то доля секунды. Я не успел завести машину, Диего подошел к ней первым.

Я стоял в нескольких метрах, а после случился взрыв. Такой силы, что меня оторвало от земли и отбросило назад, это меня и спасло. Там был металлический забор, ударной волной его снесло и прикрыло меня.

Диего подорвался. Он разлетелся на сотни осколков, от его тела не осталось ничего. Ноги, руки, пальцы отдельно. Это был кошмар, который сбылся.

Помню, что подбежал к нему и не знал, чем помочь. Чем я уже могу ему помочь, если его тело раздробило. Потом я упал, в глазах потемнело, и пришел в себя уже в клинике святой Моники. Я остался цел и невредим, в отличие от моего друга.

Рядом был Лео. Как всегда, мой лучший товарищ. Он приехал первым, потом подтянулись остальные. Помню, что пришел Пабло и пообещал найти виноватого. Он и правда помог, без него мы бы выманивали Беллу намного дольше.

А потом похороны Диего. Рев его жены над могилой, это наша общая беда.

Я стоял с перебинтованными ребрами и молчал, сказать было нечего. Моя вина была во всем этом горе, но и также моя ответственность. Найти этого ублюдка, и сделать тоже самое с ним.

Это была война, которая длилась более двадцати лет, и ничто не забыто. Если у Луки хватило духу такое сотворить с моим другом, неужели он надеется, что я не смогу повторить то же с его дочерью? Если он думает, что я стал мягкотелым за эти двадцать лет, то он сильно ошибается.

Напротив, мы с Вито повзрослели, обросли панцирем, и стали практически неуязвимы.

В отличие от Луки, который лишился бизнеса. Я оставил тогда его без всего, но он даже на этом не успокоился.

Я рос вольным и свободным, но в тоже время, в ежовых руках дяди. Я соревновался с Вито, хоть мы и были относительно на равных ступенях в семье. Мне просто все время хотелось доказать дяде, что он не сделал ошибку, когда оставил меня в семье. Все молго сложится по-другому. После смерти матери и отца меня ждало голодное существование или приют, но Пабло не позволил этому случится.

Пусть без родителей, но я рос в семье, в хороших условиях. Я никогда не голодал, я получил отменное образование, фамилию и перспективы.

Более того, Пабло именно меня чаще называл старшим сыном, потому что Вито и так был старшим по крови, он был единственным, а мне приходилось из кожи вон лезть чтобы доказать, что я ничем не хуже.

Я хотел, чтобы Пабло знал, что я благодарен. Чтобы он знал, что я помню его доброту, ведь он воспитал меня как родного сына.

Дядя не бросил меня, как ненужного щенка, которого оставила родная мать. Я ничего не забыл, и не забуду этого никогда.

* * *

Во мне течет несколько кровей, но итальянская все же сильнее. Мать бросила меня, я не должен был расти в Ламенто, мне была уготована судьба ничейного щенка, но вышло иначе.

Я всегда чувствовал себя одиноким, брошенным, отвергнутым.

Эдуардо, мой брат-близнец вырос отдельно от меня, мать его выбрала и забрала с собой, а меня бросили по ненужности.