Книга Сопрано для Мафиози, страница 32 – Екатерина Ромеро, Кристен Хард

— Чтобы Лука бросил свою единственную дочь? Исключено.

— Не будь так уверен, если бы девушка знала где он, она бы уже тебе сказала. Любая бы уже раскололась после ваших темниц. Вывод: она просто не знает, что сказать, и цепи твои тут ничем не помогут.

— Сам разберусь! Я расколю ее.

— Раскалывать будешь орехи. Смотри лучше, чтобы она не умерла, пока ты разбираешься. И вообще, мне кажется, Изабель напоминает тебе Элизу, вот ты и бесишься.

— Нет. Сказал же! НЕТ! Ничего подобного!

— А мне кажется, что да. Иначе ты бы так не психовал, Анжело. Эта девочка лично тебе ничего не сделала, ну, за исключением сегодняшнего графина. Не срывай на ней злость, она невинная. Нет в ней вины, Анжело, сам прекрасно знаешь.

Анжело

Лео умел доказывать свою правоту, но я стоял на своем. Сам не знаю, как не убил Беллу сегодня. Когда глаза заливало кровью, когда казалось, что я не смогу сдержаться. Как только прижал ее к себе, вдохнул запах и услышал этот голос. Не стал. Рано, пока она все не расскажет, будет жить.

А потом я услышал, как она запела из темницы. Громко и протяжно, с надрывом, охрипшим от криков голосов. Это был голос ангела, еще там в театре я не мог оторваться от него.

Я ушел чтобы не слышать, потому что это было невыносимо.

Понимать, что дочь убийцы моего друга у меня на цепи в подвале, а я даже убить ее не могу. Рано.

Мы оформляли важный контракт с Лео, я ставил подписи. Прошло еще пару часов, прежде чем звуки прекратились. Белла перестала петь. Совсем.

Я напрягся, позвонил охране, но и они не слышали ничего.

Лео ушел, я отправил его самостоятельно совершать договор, сам же спустился вниз. К ней.

Открыл дверь ключом, вошел и увидел, что Белла больше не сидит у стены. Она лежит, все также прикованная за ногу цепью и ее дела плохи. Она вся бледная, сипло дышит, голая. Я сам с дуру содрал с нее платье, она в одном только белье.

Едва живая, приседаю рядом, горячая, горит просто вся. Что такое, что. Как она могла простудиться, еще даже шести часов не прошло.

— Что ты сделала? Что, Белла!

Она не отвечает. Слабая, слеза стекает по ее щеке.

И не дается мне в руки, боится, забивается к стене.

Смотрю на кандалы. Вот оно, проклятие. Белла так сильно разодрала ими ногу. До крови, до ран. Пошло заражение, вот почему лихорадка.

— Дурочка! Что ты наделала! Зачем…

Быстро снимаю с себя пиджак, и завернув девушку в него, выношу ее из подвала. Все, допрыгались мы. Вместо желаемой информации, она едва там не убилась просто на ровном месте.

* * *

— Франческа, вызывай нашего семейного врача!

— Дева Мария, что случилось?

Заношу Беллу к себе в спальню, сюда было ближе, нежели тащить ее снова на третий этаж.

— Вызывай врача, я сказал, быстро!

Злюсь, еще пару часов, и допрашивать было бы на кого. Хотя такие фокусы с цепями мы обычно к женщинам не применяем. Они слабые, там больше истерики, нежели факта.

В темницах сидят обычно смертники, те, которым уже точно нет прощения. Ну и да, та Бамби русская тоже пока закрыта, но она хотя бы не истерила, в отличие от Беллы.

Так надо, приказ Пабло, который никто не смеет нарушить, не то окажется в темнице рядом, не мудрено.

— Осторожнее. Клади ее сюда, Анжело.

Франческа суетится, укладываю Беллу в постель. Выглядит она прямо плохо. Еще утром румяная была, в глазах огонь, препиралась со мной, а сейчас дрожит. Так сильно. Ее пухлые губы стали бледными, ресницы трепещут, и я с ужасом понимаю, что не хочу, чтобы она умирала. Не так, не здесь, не сейчас.