Книга Его отец. Выжить после развода, страница 92 – Виктория Волкова

Хотя мне-то какое дело до нее? Сколько лет прошло. Отец в могиле давно. Любовница его замуж вышла и сына родила. А у того сына свой сын родился…

А мы все копошимся в старом грязном белье и строим планы мести.

— Бред какой-то! — бурчу себе под нос и набираю Адама.

Видит бог, мне нужно переступить через себя. А это трудно. Почти невозможно. Но ради Сони и малышки я готов поступиться своими дурацкими амбициями. Тем более лично мне Нарейко не сделал ничего дурного.

Вагоны, правда, отсудил с легкой руки Дараганова. Но и хрен бы с ними…

Мне сейчас Соню спрятать надо.

Тыкаю как дурак в семерки и девятки. Жду ответа. И когда слышу знакомый резкий голос, говорю только одно слово.

— Привет.

— Ну, привет, — вздыхает тот.

— Узнал?

— Да. Чем обязан? — рыкает самый младший ребенок моего отца.

— Софию с дочкой сможешь приютить ненадолго? У меня безвыходная ситуация. А вы вроде знакомы…

— Все-то ты знаешь, брат мой, — с издевкой бросает Нарейко. И мне, честно говоря, его прибить хочется. Смог бы дотянуться, всек бы.

— Поможешь?

— Да. Только ты Сонечку предупреди…

— Для тебя она София, — рявкаю гневно. Сжимаю кулак и за малым не шарашу им в стену.

— Ты так влюбился, что зубы сводит, да? Поздравляю! — глумится Адам и, услышав мое грозное сопение, добавляет серьезно. — Ладно, проехали. Ты сам Софию предупреди, а то она собственной тени боится.

— Спасибо. Сейчас позвоню ей.

— Давай. Не задерживаю. Я через час подъеду…

— Погоди. Может, лучше вечера дождаться?

— Темнота, конечно, друг молодежи, — цедит недовольно Адам. — Но я бы не стал рисковать. Каждая минута дорога. Не нравится мне твой Проскурин. Про мать и сестру молчу.

— Она и твоя сестра, — бросаю на автомате.

— Нет, ошибаешься, — отрезает Адам. — Пахан женился на Шуре и удочерил Инну. Ты у нас один, как связующее звено.

— Да иди ты! — даже поверить не могу.

— Уже иду. Звони Сонечке, — ухмыляется в трубку невыносимый засранец.

И я, сцепив зубы, терплю этот дурацкий стеб. И почему-то верю Адаму. Он хоть и редкий придурок, но человек слова. Если сказал, что поможет, значит, можно не сомневаться.

А за Соню свою я ему будку начищу. Пусть только попробует к ней подкатить.

— Роднуль, сейчас за вами человек приедет. Ты его знаешь, — беззаботно сообщает мне Женя. — У него маленький племянник гостит. Наша Дарья с ним поиграла бы. Примерно такого же возраста пацан. Там воздух свежий, охрана. Ты соглашайся, ладно? — просит меня Женя. Как-то странно. Будто через силу.

Заставили его, что ли?

— Хоть кто? Ты можешь сказать? — не выдерживаю я. Не люблю эти загадки и ребусы. Неужели нельзя говорить просто? Я и так вся на нервах.

На улицу выходить нельзя. На крышу, где находится вторая детская площадка, подняться тоже нельзя. А что можно?

Ждать три месяца, пока вернется Женя?

— Объясни мне… — прошу тихо. — Я ничего не понимаю.

— Пока не могу. Должен разобраться, — выдыхает он натужно. — Потерпи, роднуль. Дело временное. Я вернусь, все будет иначе. Обещаю. А пока… Приедет Адам, короче, — быстро, почти скороговоркой выдает Бобров, словно сам не верит в происходящее.

— Как? — только и могу вымолвить. Цепляюсь пальцами за подлокотник дивана. Смотрю куда-то сквозь стену. И ничего не понимаю.

Они же враги.

Выходит, Женя…

— У меня не было другого выхода, малыш, — вкрадчиво поясняет Бобров. — Я тебя люблю очень. Ты мое слабое место, роднуля. Поэтому береги себя.