Книга Прощай! Люблю тебя до неба!, страница 98 – Виктория Волкова

Не выдержав, звоню ему.

— Что с Ленкой? — рявкаю в трубку. — Отвечай живо.

— А что с ней? — зло цедит мой бывший друг. — Хорошо устроилась моя сестра. Вышла замуж за бандита. Одним днем расписали. Прикинь. Теперь у меня карьера коту под хвост. Начальство уже намекнуло, чтобы исполнил рапорт.

«Да похер мне твоя карьера!» — чуть не воплю в голос. — Вы так радовались, когда она уехала. Никто даже пальцем не пошевельнул, чтобы разобраться. Вынесли мне приговор и успокоились».

— Это точно? Она жива? С ней все в порядке?

— Да. Наша принцесса стала королевной, — усмехается едко Андрей. — На мать наорала. Отцу нахамила. Он за ней ездил. Так его даже на порог не пустили…

— Не верю, — ухмыляюсь криво. — Дядя Вася лбом стены прошибает.

— Очень смешно, Плех. Вот прям очень. Еще раз повторяю для идиотов. Моя сестра, сука конченая, вышла замуж за бандита. Там охрана. Ты даже к дому подъехать не сможешь. Отца на первом КПП завернули.

— Чушь какая-то, — не верю ни одному Андрюхиному слову. Бандиты. КПП. Карьера под угрозой. Бред сплошной.

Ну да ладно. Вернусь домой, схожу сам к Гусевым. Может, остынут и скажут правду.

Окурок больно обжигает руки.

Твою ж мать! Гашу его поспешно. Выкидываю в окно и возвращаюсь обратно на свое место.

— Слушай, мне твоя майка нравится, — улыбается попутчик помоложе. — Давай поменяемся. Я тебе рубашку дам новую. У нас с тобой вроде один размер. А ты мне майку. Давно хотел такую. С черепами.

— Ну, смотря что за рубашка, — тяну лениво. Мне в Управление не идти. Леха сказал, мы на дачу к его дядьке подъедем.

Поэтому и майка сгодится.

— Да вот, смотри, — достает из — под подушки пакет. Видать, пока я курил, приготовился. Подает мне.

Разворачиваю. Разглядываю хорошую белую рубашку в синюю полоску. Качество отличное. Строчки ровные.

— Годится, — киваю я и добавляю задумчиво. — Так ты бы и сам носил…

— А мы их шьем. Вот везем на выставку. Если нравится, забирай.

Стягиваю майку. Отдаю веселому парню. А сам с голым торсом лезу на полку. Вешаю рубашку на вешалку и смотрю на нее устало.

Вот так и жизнь моя. Белая полоса, черная…

А утром просыпаюсь один в отсеке. Видать, ночью вышли мои попутчики. Накормили. Рубашку выдали и испарились, будто их и не было.

На подъезде к Москве покупаю у проводницы одноразовый станок. Бреюсь аккуратно. Надеваю рубашку. Заправляю ее в штаны и сам себе улыбаюсь. Хоть на человека похож.

Стараюсь не думать о Лене. Все равно, пока не разведусь с Оксаной, к ней соваться нет смысла. Буду издалека наблюдать.

«Я не отрекусь. Любил и люблю. До неба. Замуж она вышла? Никогда не поверю. Брехня это. Ленка меня любит!» — сумрачно разглядываю Москву за окном.

Поезд останавливается. Шипит. Хлопают двери. Народ тащит баулы. Но я протискиваюсь первым. Пропускают, потому как ни чемодана у меня, ни портфеля.

— Ты как жених! — смеется Леха при встрече и роняет смущенно. — Тут какое дело. Дядьку в управление вызвали. Придется ехать туда. Хорошо, что ты рубашку раздобыл, чудик…

Разговор с генералом много времени не занимает.

— Я посмотрел твое личное дело, Плехов, — кивает Лехин дядька на листы факса, разбросанные по столу. — Хороший ты парень. Толковый. Я бы тебя и у себя оставил. Но сам понимаешь… Вакансий нет свободных. Все сынков маменькиных попристраивали. Тупые, как пни садовые.