Книга Прощай! Люблю тебя до неба!, страница 110 – Виктория Волкова

— Нет. Я его так никогда не успокою, — в отчаянии трусит ребенка Ксюха. Неумелая. Неумная. Ну, какая из нее мать?

— Давай сюда. Я укачаю. А ты подумай и ответь, — предлагаю тихо. Отдать мальчишку родителям совестно.

У отца опять прихватило сердце, а у мамы давление. Раньше у нас все просто решалось. Лена моя приходила. Ставила уколы. Болтала ни о чем. И всем сразу становилось легче. А сейчас что делать?

Дядя Вася к нам ни ногой. Остается только фельдшер из районки. Но к ней пока дозвонишься.

— А ты умеешь? — с сомнением глядит на меня Ксюха.

— Не бойся, об стенку не ударю, — рычу зло. — В окно не выкину.

Забираю ребенка и отхожу в сторону.

— Ты чего кричишь? Прапорщиком будешь или сразу генералом? — рассматриваю малыша. Плету всякую ерунду. Качаю тихонечко. И пацан затихает. Одаривает меня осоловелым взглядом. Прикрывает глазки.

— Спи, моя радость, усни, — напеваю, как когда-то пела мне мать.

А потом уже с Леной в школе дурачились. Она мне голову чесала ногтями и тянула тонким голосом эту же колыбельную. А я громко храпел.

И вот теперь мальчик. Мой сын, говорят. Только я не верю. До сих пор в голове не укладывается.

— Ну что, легенда готова? — презрительно кошусь на Ксюху.

— Какая л-легенда? — лепечет она.

— Ну, версия, Ксюх, — роняю снисходительно. Кладу ребенка в кроватку. И неожиданно понимаю простую истину. Я не могу его бросить. С кем он останется? С полудурошной мамашей? Так она будет мужиков водить, а его в шкаф прятать.

У нас в первом классе был такой мальчик. Худющий бледный Коля Буркин. Как сейчас помню мамино едкое «Шаболда!», сказанное в адрес его матери. А через год его убил отчим. И мы всем классом ходили на похороны. Именно тогда я впервые увидел человека в гробу и чуть сам не сдох от страха.

И если ребенок мой… Ну, хотя бы один процент вероятности существует, то я не хочу ему такой судьбы. Никому не пожелаю. Честно!

— Говори, я слушаю, — беру стул и сажусь напротив Ксюхи, устроившейся на диване. Смотрю глаза в глаза. — Начинай с Нового года. Мы встретились и…?

В училище у нас был предмет «искусство допроса». И у меня по нему всегда «отлично» выходило. Вот только никогда не думал, что расспрашивать с пристрастием придется «жену».

— Мы встретились, Олежечек, — преданно смотрит на меня Ксюха. — Ты меня пошел провожать. Я попросила. Помнишь?

— Конечно, — киваю я. — А потом проводил и пошел в общагу…

— Нет, — улыбается она жалостливо. — Ты проводил меня до подъезда. А там наши соседские наркоши на лавке бузили, и ты поднялся на этаж. Помнишь?

— Да, продолжай.

— Я тебя пригласила попить чаю, — заламывает она руки. — Мама пирог испекла. Со смородиной. И ты…

— Согласился. Съел, кажется, три куска. Хороший пирог был, — усмехаюсь я. — Но от пирога не беременеют…

— А потом мы целовались с тобой. И в спальне на диване валялись. Ты говорил, что любишь меня до неба! — скулит она. — И трахнул. Так грубо… Я тебе говорила, что у меня никого не было… А ты…

— Бред какой-то! — подскакиваю на ноги. Стул падает на пол с грохотом.

Кошусь на спящего малыша. Не проснулся вроде бы. Аккуратно поднимаю.

— И вот так с одного раза залетели? — сунув руки в карманы, подхожу к окну.

— Ну почему с одного? Ты в «Апельсин» ко мне приходил. У меня даже фотки есть. Только я не сразу решила с камер наблюдения сохранять, — бросает она мне в спину.