Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 74 – Виктория Волкова

— У нас вся ночь впереди. Давайте чаю попьем и поговорим о маме. Когда мы еще без Маруси соберемся?

— И то верно, - кивает отец. А брат в сердцах крякает и стягивает с себя свитер.

Всю дорогу до Коноши я пытаюсь уснуть после бессонной ночи. За разговорами мы и не заметили, как наступило утро. Ночь прошла, оставив после себя приятное, но очень печальное послевкусие.

«Мама! - поднимаю глаза к свинцовому небу. – Мамочка моя дорогая! Где бы ты не была, знай, что мы тебя очень любим!»

Я давно уже не плачу, но боль, въевшаяся в сердце дает о себе знать. Словно края застарелой раны опять расходятся. Они кровоточат, а душа болит. Ежедневно, ежечасно заставляя тревожится о родном человеке. И хуже нет безнадежной неизвестности. Когда ты не знаешь, где твой самый близкий человек? Что с ним? Живой ли? А если живой, почему никак не найти?

Папе, конечно, в разы тяжелее пришлось, чем нам с братом. Своей детской непосредственностью мы немного отодвигаем трагедию. Стремимся жить, привыкая к обстоятельствам. Вот только папа смириться не может. И он, конечно, прав. Будь жива мама, все бы сложилось иначе. Отец бы жил, а не существовал. Он до сих пор любит свою Нину и так не смирился со своей утратой. Позволяет Марусе любить себя. И где-то в душе я точно знаю, почему он женился именно на ней. Есть с кем поговорить о его ненаглядной Нине. Марусе точно ничего не надо рассказывать. Она там была, в этом проклятом Дубае. Первая подняла тревогу. Искала маму.

Тяжело. Нам всем тяжело. Нельзя надолго расставаться с любимыми.

«Месяц. Всего лишь месяц», – говорит мой брат. Но это дни и ночи вычеркнутые из нашей со Степаном жизни. Вырванные годы.

— Ты бы поспала, - поворачивается с переднего сидения хмурый Борька. Наседка моя личная. Весь вечер вопил, что никуда не пустит. А утром вызвал Иконникова с машиной и лично повез меня в Коношу. Не смог отпустить одну.

— Надо охрану проверить, - пробурчал утром.

А что там проверять? Спереди и сзади мчат машины Сохнова, прут на всех скоростях, будто это правительственный кортеж.

— Что-то спать не хочется, - пожимаю плечами. Но подложив подушку под голову, засыпаю как маленькая. И просыпаюсь, когда машины под вечер въезжают в тихий уютный городок. Тихо скользят по темным улицам и останавливаются напротив вокзала.

— Ладно, Ромыч, давай. Пока, - пожимает руку напарнику. – Мы дальше к родне. Спасибо, что помог. Я после вчерашнего за руль сесть побоялся.

— Может, навестишь нашего подопечного? – усмехается тот, доставая из наплечной сумки билеты на поезд.

— Да ну нафиг! – негодующе фыркает брат. – Климов проверял его в конце февраля. Сидит придурок. Вроде не сбегал. Да и я по нему не соскучился.

— Маякни, когда обратно и я вас заберу, - пыхтит, выходя из Крузака Иконников.

— Хорошо, - пересаживается на место водителя брат.

Улыбаюсь, вспоминая как мы тут встретились со Степой. Быстро фотографирую здание вокзала и часть перрона. Отправляю Криницкому, а вслед пишу.

«Помнишь?»

«Я все помню, девочка! И жду тебя. А на вокзале в Коноше мы потом установим мемориальную доску».

«Нам нельзя», - смеюсь в ответ.

«А мы зашифруем. Напишем, что именно здесь встретились Бред Питт и Анжелина Джоли».

«Плохая ассоциация», - отправляю сообщение.

«Ладно, буду думать», - присылает красные смайлики Криницкий.