Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 104 – Виктория Волкова

— Спасибо, - улыбаюсь смущенно и на вип-лифте поднимаюсь в номер.

— Степа, ты чай с пирожными будешь? – снова заглядываю в кабинет. – Маруся принесла…

— Минут через сорок, Ирочка, - поднимает он указательный палец. Дескать не мешай…

Вот за что люблю Криницкого, так за четкую организацию. Сказал через сорок минут придет. Значит, именно столько времени у меня есть в запасе. Выкладываю на блюдо пирожные. А «Беретту» с патронами уношу с собой в ванную

Запираюсь на всякий случай. Заряжаю крохотный, будто игрушечный пистолет, ставлю на предохранитель и прячу его в косметичку. Сверху накидываю салфетки и палетки с тенями. Прячу в сумочку и выхожу.

А около стола в гостиной уже Степан кружит.

— Да вот раньше освободился, - будто извиняясь, засовывает в рот кусок маренгового рулета.

— Эй, это мне! – кричу, незаметно опуская сумку рядом с диваном. Кажется, Криницкому сейчас важнее рулет.

— Много сладкого есть вредно! – постановляет муж и тянется за макароном.

— Моти мне оставь, - беру с тарелки маленькое розовое пирожное.

— Какие еще тети-моти? – смеется Степан.

— Ничего ты не понимаешь! Японские пирожные. Попробуй как вкусно, - отвлекаю мужа. И самой стыдно. До этого момента у меня не было от него тайн. Но Степа такой перестраховщик! Не верит, что я справлюсь. И папа, как маленький идет у него на поводу.

«Пристрелять бы «Береттку», - думаю, съедая десерт и мысленно морщусь. – «Дай Бог, не понадобится».

«И кто у нас перестраховщик?» – улыбаюсь собственным мыслям. Вместе с мужем пью чай с лимоном, ем макаронс и рулет. И за малым не закашливаюсь, когда Степан подозрительно принюхивается к белоснежной маренге.

— Хоть убей, но мне порохом прет…

— И кто из нас беременный? – улыбаюсь я.

— Маруся не могла передать тебе пекаря? – подозрительно смотрит на меня Криницкий. Охаю, не сдержавшись. Вот как всегда он меня вычислил! Как?! А я и не догадалась.

— Да! – признаюсь как на духу. Не умею и не хочу я ничего утаивать от мужа.

— Ты прикалываешься? – обалдело смотрит на меня Степан. – Я же запретил.

— Я не больная и не дурная, Степа, - обрываю его генеральские замашки. – Меня учили обращаться с оружием, - объясняю, мысленно кляня себя. Сейчас Степа позвонит отцу, выскажет все что думает. И тот поругается с Марусей. А ему нельзя. У него же сердце…

— Показывай свою игрушку, - просит. Нет, скорее приказывает.

Со вздохом лезу в сумку. Предъявляю контрафакт.

— Зачетный, - словно взвешивает на руке пистолет Криницкий. – Мата Хари, блин. Ира, ну что ты устраиваешь? Тебя же охраняют!

— Мне так спокойнее! – выкрикиваю, сквозь слезы. – Тебе что? Жалко?

Вижу как на щеках мужа играют желваки, как он сдерживается из последних сил. Но и согласиться с ним не могу. Я же не инвалид какой-то! И просто обязана в случае опасности защитить себя и своего ребенка. Имею право!

— Я держал тебя за адекватную, - в сердцах крякает Степан, поднимаясь с места. Сунув «Беретту» в карман, одаривает меня тяжелым взглядом. Молчит. Я тоже отворачиваюсь и вздрагиваю, когда за спиной хлопает дверь кабинета.

Подлетаю следом, распахиваю дверцу и задыхаясь от слез прошу.

— Только папе ничего не говори, пожалуйста! Ему нельзя воноваться!

— А мне выходит можно, - рычит Криницкий и тянет скупо. – Ладно. Иди сюда.