Книга Белый шум, страница 60 – Виктория Волкова

— Антошка, Антошка, пойдем копать картошку!

Малыш засмеялся и потянулся к матери.

— Пойдем, кукленок, – проворковала она. – Нам на прогулку пора.

— Элла, – окликнул ее Казаринов. – Я вечером приеду.

— Как хочешь, – отмахнулась она. – Полицию я вызывать не стану, но и великой радости не жди.

— Хорошо, дорогая, как скажешь, – ухмыльнулся он и добавил непринужденно: – Что-нибудь купить к ужину?

Она фыркнула:

— Мне все равно.

Когда, опираясь на одолженную у Эллы палку для скандинавской ходьбы, Казаринов ввалился в офис, народ счел за благо попрятаться по кабинетам. И неспроста, так как еще по дороге Влад позвонил Чижову и устроил ему выволочку за медлительность, потом досталось главному бухгалтеру за самоуправство. Тяжело припадая на больную ногу, он дотащился до собственного кабинета и там под причитания сестры обессилено рухнул в кресло.

— С агентом Каземирского договорились? – сразу рыкнул по внутренней связи Чижову. – Неси письмо, я проверю, а то опять напортачите, – велел он, морщась, а потом нашел две грубейших ошибки и заставил все переделать.

— Что с тобой? – пробормотала Милка, кружа рядом, словно чайка. – Где тебя ранили?

— Перестань маячить, ради бога, – скривился Влад. – И позвони своей матери. Я заеду за ней в двенадцать. Пусть будет готова. Навестим с ней нотариуса. У твоей сестры, оказывается, еще барахлишко водилось. И я хочу знать обо всем ее имуществе. Подробно и из первых уст.

— Ты как пьяный сегодня, – воззрилась на него Милка. – Разве это не твои тоже: мама и сестра? Что ты несешь, Владик?

— После того, что они сделали со мной, только по формальному признаку, – отмахнулся он. – Сделай мне кофе, систер. И сразу позвони своей мамаше, чтобы она не прикинулась дохлой или не ушилась в салон красоты.

— А если мама откажется, ну не захочет к нотариусу ехать? – промямлила растерявшись Милка. – Договориться на другой день?

— Тогда штраф. В следующем месяце останется без содержания. Только пенсия. Сразу спроси, устраивает ее? Если хочет независимости, я только за.

— Что с тобой происходит? – снова завела полюбившуюся шарманку сестра. – Ты же никогда таким не был.

— Я тебе сейчас все расскажу, – прорычал Казаринов, вставая, а когда Милка попыталась ему помочь дойти до дивана в комнате отдыха, отрезал. – Я сам!

Поморщившись, он уложил ноющую конечность на мягкое ложе и кивнул на кресло.

— Садись, милая.

Но от этого холодного тона и злых глаз Миле захотелось убежать. Из комнаты, из приемной, вообще из офиса. Она никогда не видела брата таким отстраненным и яростным одновременно. Никогда не слышала, чтобы он выплевывал обычные слова, будто грязные ругательства.

— Знаешь, – выдохнул он, морщась. Но не от боли в лодыжке. Ныла и щемила душа. – Я всегда считал, что мне повезло с семьей. С родителями, сестрами. Я обожал родительский дом и ту нашу теплую атмосферу, когда вы с мамой возились на кухне, накрывая на стол, а мы с отцом что-то мастерили. Мне нравились его рассказы о войне. Помнишь, как он пересказывал нам книги, а мы сидели и даже шелохнуться боялись, чтоб не пропустить ни слова. Я обожал, когда они с мамой пели. Да ты и сама все это помнишь и знаешь, систер, – раздраженно отмахнулся Влад и хлебнул кофе из большой пузатой чашки, которую сжимал в руках.