Книга Грязный Цербер, страница 98 – Виктория Сталь

— Дай посмотрю, — сказал Герман.

Она не ответила. Он подошёл ближе. Остановился в шаге.

— Эля. Дай посмотрю.

Она протянула руки ладонями вверх. На запястьях отпечатки пальцев. Чёткие, как клеймо. Кожа уже начала темнеть, наливаться синевой. Герман смотрел на них. Под намордником желваки ходили ходуном. Он представлял, как ломает пальцы Романова, один за другим, сустав за суставом. Большой. Указательный. Средний. Безымянный. Мизинец. Хруст костей. Кровь на манжетах. Крик, на этот раз кричал бы Романов.

— Нужен холод, — сказал он. — Лёд. Или холодная вода.

— У меня нет льда.

— Тогда вода.

Он пошёл в ванную, набрал таз холодной воды, принёс в гостиную. Поставил на столик перед ней. Эля опустила руки в воду. Поморщилась от холода. Но через минуту плечи расслабились, боль утихала. Она сидела и смотрела на воду, на свои руки, на красные следы, которые медленно темнели под водой.

— Почему ты это делаешь? — спросила она.

— Что?

— Носишь воду. Спрашиваешь про синяки. Ты цербер. Твоя работа, стоять у двери. Это не входит в контракт.

— В контракте много чего не сказано.

— Например?

— Например, что я могу принести воду. Что я могу сидеть у постели, когда тебе снятся кошмары. Что я могу слушать, как ты играешь. Это не запрещено.

— А что запрещено?

Герман помолчал.

— Прикасаться к тебе без перчаток. Вмешиваться в процесс сближения с женихом. Вредить тебе. Снимать намордник без разрешения Центра.

— Ты снимал. Три дня назад. По моему приказу.

— Знаю.

— Тебя накажут.

— Возможно.

Эля подняла глаза. Посмотрела на него, на намордник, на тёмные круги под глазами, на жёсткую складку между бровей.

— Зачем ты это сделал? Если знал, что накажут?

— Потому что ты попросила.

— Я приказала.

— Ты попросила. Это было «пожалуйста». Я слышал.

Она опустила глаза. Вода в тазу пошла рябью, у неё дрожали руки.

_____

Смотритель вошёл через час.

Он возник на пороге гостиной бесшумно, сухой старик с лицом бухгалтера и глазами ростовщика. Оглядел сцену: таз с водой на столике, Эля с мокрыми руками, Герман рядом с ней, слишком близко.

— Цербер. В кабинет. Сейчас.

Герман переглянулся с Элей. Она смотрела на него с ужасом, она поняла. Он покачал головой: «Ничего не говори». Вышел.

В кабинете смотритель не сел. Стоял у стола, перебирал бумаги. Герман стоял навытяжку. Тишина длилась минуту. Две.

— Мне доложили, — сказал наконец смотритель, не поднимая глаз. — Ты снимал намордник. Три дня назад. При подопечной. Без разрешения Центра.

Герман молчал.

— В прошлый раз ты получил карцер. Десять часов. Это было предупреждение. Ты его проигнорировал. Итог: десять часов карцера и пятикратный разряд. В воспитательных целях.

— Она приказала.

— Она может приказывать что угодно. Правила написаны не ей. Правила написаны Центром. Ты это знаешь, — смотритель нажал кнопку на столе. Вошли двое охранников, крепкие ребята в серой форме Клана. — Десять часов. Пять импульсов. Чтобы помнил.

Его увели.

Карцер находился в подвале, в дальнем конце коридора, за железной дверью с засовом. Крошечная камера без окон. Бетонный пол, бетонные стены, ржавая раковина в углу. Ни кровати, ни стула. Только холод и темнота.

Германа втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась. Засов задвинулся с металлическим лязгом. Темнота была полной, ни щёлки света. Он сел на пол, прижался спиной к стене. Закрыл глаза. Ждал.