Книга Грязный Цербер, страница 115 – Виктория Сталь

Герман выпрямился. Перчатки скрипнули, когда он сжал кулаки. Намордник вдруг показался теснее обычного. Или это челюсть сжалась так, что металл впился в кожу?

Дверь в конце коридора открылась, и вошли пятеро. Четверо, охрана Главы Клана, элитные церберы, обученные убивать себе подобных. Пятый, Матиас, личный секретарь Главы, сухой как палка человек с вечной улыбкой, от которой хотелось вымыть руки.

— Доброе утро, Герман, — пропел Матиас, останавливаясь в трёх метрах. Охрана встала полукругом. Грамотно. Профессионально. — Чудесная погода, не находишь?

Герман молчал. Намордник делал его молчание абсолютным.

— Глава Клана желает видеть тебя. Сейчас. Безотлагательно, — Матиас поправил манжет. — Прошу проследовать за нами. Без инцидентов.

Всё было ясно. Кто-то донёс.

Герман не стал спрашивать кто. Это не имело значения. Имело значение только то, что сейчас он уйдёт, а она останется. Одна. Без него.

Он повернул голову и посмотрел на дверь Эли. Всего секунда. Всего один взгляд. Но этого хватило, чтобы Матиас понимающе улыбнулся, так, как улыбаются люди, которые только что получили подтверждение своим подозрениям.

— Она ещё спит? — спросил он почти ласково. — Это к лучшему. Меньше сцен.

Герман пошёл. Четверо церберов окружили его, и этот короб из живых тел был хуже намордника. Он шёл по коридорам особняка, который три месяца был его тюрьмой и, он понял это только сейчас, его домом. Единственным домом, где ему позволили быть рядом с ней.

Его вели не в кабинет Главы. Его вели вниз.

В подвал.

Там, где подписывают контракты кровью. Там, где инструктируют новичков. Там, где наказывают.

Дверь в подвал была открыта. Изнутри тянуло сыростью и чем-то ещё, металлическим, солёным. Герман знал этот запах. Запах старой крови, въевшейся в камень.

— Снимите с него верх, — распорядился Матиас, отходя к стене.

Рубашку срезали. Не расстегнули, именно срезали, вместе с ремнями, на которых держался намордник. Кто-то из охраны схватился за край стали, и Герман впервые издал звук, низкий, горловой рык.

— Оставьте намордник, — велел Матиас. — Глава сказал: он должен быть в нём.

Германа приковали к стене. Цепи вбили в камень давно, может, десятилетия назад. Может, здесь держали других церберов до него. Может, он не первый, кого наказывают за то, что посмел быть человеком.

Первый удар обрушился на рёбра.

Потом второй. Третий.

Били профессионалы. Не убивали, калечили. Так, чтобы боль была невыносимой, но сознание не гасло. Так, чтобы каждая секунда растягивалась в вечность. Так, чтобы он запомнил.

Герман не кричал. Он вообще не издавал звуков. Только дыхание через намордник, частое, свистящее. Только хруст собственных костей. Только вкус крови, стекающей по подбородку под сталь.

Он думал о ней.

Это было глупо. Идиотски. Непрофессионально. Он должен был думать о том, как выжить. О том, как минимизировать ущерб. О том, кто и что рассказал. Но он думал только о том, что она проснётся через час. Позовёт его. А его не будет за дверью.

Кто-то ударил его по лицу. Намордник звякнул, впившись в скулы. В глазах потемнело.

— Достаточно.

Голос Главы Клана. Герман поднял голову, насколько позволяли цепи. Глава стоял в дверях, худой, высокий, в идеально отглаженном костюме. Он не смотрел на Германа. Он смотрел сквозь него.