Книга В активном поиске раба, страница 61 – Лисавета Челищева

Он замолкает, трёт лицо ладонями.

— Что ты понял? — тихо спрашиваю я.

— Что я никогда не смогу причинить тебе боль. — Его голос глухой, сдавленный. — Никакую. Даже ту, которую раньше считал частью себя. Я смотрел на тебя без сознания и думал: это я виноват. Я довёл тебя до этого. И если ты не очнёшься, я...

Он не договаривает, но я и так понимаю.

— Наэль. — Я беру его лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. — Я здесь. Я в порядке. Это не твоя вина.

— Моя. — Он почти рычит. — Я заключил это дурацкое пари, я соврал тебе, я ворвался в твою жизнь и перевернул всё вверх дном. А потом, когда ты пришла в зал злая, я не оставил тебя в покое. Я продолжил давить. И ты сломалась. У меня на руках. Я просто… Чудовище.

Слёзы — его слёзы — катятся по щекам, и я чувствую, как мои глаза тоже начинают щипать.

— Я никогда не плакал, — шепчет он. — Никогда.

Я притягиваю его к себе, обнимаю, прижимаю его голову к своей груди. Он всхлипывает — тихо, сдавленно, будто стыдится этих звуков. Я глажу его по голове, по широкой спине, и чувствую, как он постепенно успокаивается.

— Всё хорошо, — шепчу я, зарываясь носом в его волосы. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Он поднимает голову, смотрит на меня красными глазами.

— Пока ты спала, я убрал комнату.

— Какую комнату?

— Игровую. — Он горько усмехается. — Ту самую, которую ты ненавидишь. Я убрал оттуда всё.

Я застываю.

— Зачем?

— Затем. — Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Когда ты была без сознания, я смотрел на тебя и думал: как я вообще мог хотеть подчинить тебя? Как мог думать, что мне нужно тебя контролировать, связывать, наказывать? Ты — самое ценное, что у меня есть. И я чуть не потерял тебя из-за своего развращенного мышления.

— Наэль...

— Подожди, Вик. Я хочу, чтобы ты знала. — Он перебивает, хватая мои руки. — Я никогда — слышишь? — никогда больше не буду с тобой таким. Никакой жёсткости. Никакой боли. Я не могу причинять тебе боль. Даже мысль об этом теперь вызывает у меня отвращение к самому себе.

Я смотрю на него и вижу — он говорит серьёзно. Абсолютно серьёзно.

— Ты убрал всю комнату? — переспрашиваю я.

— Да. Хочешь посмотреть?

Я думаю всего секунду. Киваю.

Он помогает мне встать, накидывает на плечи халат — свой, огромный, в котором я тону. Мы идём по коридору к той самой чёрной двери.

Он открывает её, и я захожу внутрь.

Комната правда изменилась. Совсем. Вместо стеллажей с игрушками — пустые полки. Вместо плёток на крючках — гладкая стена. Кровать с ремнями стоит, но ремни сняты — осталось только деревянное изголовье. На тумбочке — несколько свечей в подсвечниках. В углу — кресло, но без наручников на подлокотниках.

— Я всё выбросил, — говорит он за моей спиной. — Кроме свечей. Подумал, может, пригодятся. Для настроения.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит в дверях, прислонившись к косяку плечом, и смотрит на меня с такой надеждой в глазах, что у меня сердце разрывается.

— Ты правда это сделал? — тихо спрашиваю я, не веря глазам. — Ради меня?

— Ради нас. — Он поправляет. — Я хочу, чтобы у нас было будущее, Вика. Но не такое, где я буду бояться причинить тебе боль. И не такое, где ты будешь бояться меня.

Я подхожу к нему, беру за руку и веду обратно в спальню.

Мы возвращаемся в его комнату, и я чувствую, как напряжение между нами снова нарастает — но теперь это другое. Не то, от которого хочется сбежать. То, от которого хочется упасть в его объятия и не отпускать.