Книга Виновница судьбы, страница 128 – Анастасия Чехова

— Я считаю тебя живым человеком, у которого в одну секунду столкнулись страх за ребёнка и страх потерять что-то ценное. Эти чувства не отменяют друг друга.

У меня в груди мягко сжалось. Без боли. От облегчения.

— Мне очень повезло, что ты оказался рядом именно в этот момент, — сказала я тише.

— Мне кажется, это мне повезло, что ты не вытолкала меня из своей жизни после первого же сложного вечера, — ответил он.

Я улыбнулась. Настояще, без усилия.

Ветер усилился, и я поёжилась. Александр сразу это заметил. Не задавая вопросов, снял с себя лёгкий пиджак, который всё это время нёс в руке, и накинул мне на плечи. Ткань ещё хранила его тепло и тонкий древесный запах, от которого мне стало неожиданно уютно.

— Спасибо, — я машинально сжала лацканы у груди.

— Пожалуйста.

Мы снова пошли вдоль набережной, теперь уже медленнее. Усталость дня постепенно оседала в теле. Но рядом с этой усталостью жило и другое — тихая наполненность, почти благодарность к себе за то, что я выдержала.

— Расскажи мне что-нибудь совсем несложное, — попросила я вдруг. — Не про психологию. Не про бывших. Не про травмы. Просто что-нибудь... живое.

Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Это очень точный запрос.

— Я умею.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда расскажу тебе секрет.

— Уже интересно.

— В детстве я был уверен, что стану джазовым пианистом.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

Его улыбка растянулась во весь рот, он был довольный произведённым эффектом.

— Именно такая реакция мне и была нужна.

— Нет, подожди. Ты? Джазовый пианист? С твоим лицом человека, который может взглядом заставить других сдать внутренний экзамен?

— Очень обидное описание, между прочим.

— Оно точное.

Он тихо рассмеялся.

— Я серьёзно. Лет до четырнадцати я ходил в музыкальную школу. Играл неплохо, любил это всё безумно. Импровизацию, ощущение, когда пальцы сами находят нужный ход...

— И что случилось?

— Жизнь. Амбиции родителей. Потом мои собственные. Потом я ушёл в другую сторону и как-то не вернулся.

— И ты мне об этом только сейчас говоришь? — воскликнула я почти возмущённо.

— Мы всё ещё на стадии, где я дозированно выдаю тебе компромат на себя.

— Это не компромат. Это... — я качнула головой, улыбаясь. — Это очень красиво.

Он посмотрел на меня искоса.

— Тебе многое кажется красивым сегодня.

— Только то, что мне действительно нравится.

Повисла пауза, и в этой паузе было что-то уже совсем не случайное. Не неловкое. Не требующее немедленного продолжения. Но между нами определённо стало меньше воздуха и больше ощущения друг друга.

— У тебя дома есть пианино? — спросила я.

— Нет.

— Преступление.

— Согласен.

— Значит, однажды я это исправлю.

Он чуть замедлил шаг и посмотрел на меня внимательнее.

— Это звучит почти как план на будущее.

Я не отвела взгляд.

— Может быть.

На этих словах у него в глазах мелькнуло что-то тёплое и взрослое. Не вспышка. Не голод. А то редкое чувство, когда человек не хватается за намёк, а осторожно берёт его в ладони.

— Мне нравится это "может быть", — произнёс он.

Я отвела взгляд на воду, чтобы не показать, насколько сильно от этой простой фразы у меня всё внутри стало мягче.

Мы дошли до машины уже в полной темноте. Огни города отражались в стёклах и в мокром асфальте, а в салоне, когда мы сели, осталось тепло дня вперемешку с его запахом и моим черешневым парфюмом.