Книга Виновница судьбы, страница 106 – Анастасия Чехова

В кабинете стояла почти звенящая тишина, нарушаемая только голосом врача и тихим шелестом бумаги. И в этой тишине я вдруг очень остро почувствовала, как сильно меня трогает чужая радость, когда внутри у самой больше нет прежней пустоты. Только чистое, глубокое счастье за неё.

Когда процедура закончилась, Стелле выдали маленький снимок — крошечный чёрно-белый прямоугольник, который она взяла двумя руками так осторожно, будто он уже был чем-то живым и драгоценным. Её глаза светились так ярко, что у меня внутри всё сжалось от нежности.

— Спасибо, что ты рядом, — прошептала она уже в коридоре, и по щеке у неё скатилась слеза.

— Ну ты чего, — я сразу крепко обняла её, прижимая к себе. — Ты же знаешь, я всегда рядом.

— Надеюсь, это будет она, — сказала Стелла мне в плечо, шмыгнув носом.

Я невольно улыбнулась, поглаживая её по спине.

— С девочками хлопот больше.

— Ничего страшного, — она тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Я готова.

Мы вышли из клиники в совсем другой свет. День за это время стал ярче, теплее, словно сам город подстроился под её настроение. Ветер мягко тронул волосы, солнце коснулось кожи, а Стелла всё ещё держала снимок в руках и периодически на него смотрела, будто боялась, что он исчезнет.

— Хочешь, поедем куда-нибудь пообедать? — спросила я. — Тебе сейчас нельзя оставаться одной с этим количеством эмоций.

— Хочу, — она улыбнулась, уже спокойнее. — И хочу что-нибудь сладкое. Очень сладкое. Это, наверное, официальный запрос моего ребёнка.

— Тогда спорить с ребёнком мы не будем, — усмехнулась я.

Мы медленно дошли до ближайшего уютного кафе неподалёку. Там пахло карамелью, а за окнами в стекле дрожал жаркий полдень. Нам достался столик у окна. Стелла заказала лимонный тарт и чай, а я — салат и латте, хотя аппетит у меня был странный: будто тело было в реальности, а часть души всё ещё стояла в том полутёмном кабинете рядом с ней, где на экране едва заметно начиналась новая жизнь.

Пока ждали заказ, Стелла снова смотрела на снимок.

— Представляешь, — сказала она тихо, — она или он уже есть. Прямо по-настоящему. Не идея, не мечта, не ожидание. Уже есть.

Я смотрела на неё и чувствовала, как в груди поднимается тёплая волна. Наверное, именно так и заигрывают краски по-новому — когда видишь красоту в чужем настоящем, не теряя себя.

Мы просидели в кафе почти до вечера.

Стелла то смеялась, то снова смотрела на снимок, как будто боялась, что он исчезнет, если отвести взгляд слишком надолго. Солнечный свет ложился на край стола, подсвечивая её пальцы, которыми она бережно держала маленький чёрно-белый прямоугольник.

— Клифф с ума сойдёт, когда распечатает это в большом формате, — сказала я, отпивая латте. Корица приятно оседала на языке, а молочная пена оставляла мягкий след на губах.

— Он уже сходит, — фыркнула Стелла и всё-таки засмеялась. — Вчера ночью трижды спросил, точно ли мне ничего не нужно. Я говорю: "Клифф, мне нужен сон". А он мне воду подаёт, плед тащит, окно закрывает.

— Всё, пропал мужчина.

— И правильно, — она погладила край снимка ногтем. — Я бы сама от себя сейчас не отлипала.

Я смотрела на неё и чувствовала тихое, тёплое счастье. Без сравнения. Без внутреннего укола. Просто счастье за близкого человека, которому наконец-то дали то, чего он так долго ждал.