Книга Виновница торжества, страница 127 – Анастасия Чехова

Открыла глаза в темноте — комната тонула в сумерках, и только с кухни доносился лёгкий шум: звяканье посуды, шипение плиты. Поднялась с кровати, чувствуя, как тело ноет от вчерашней истерики и алкоголя, ноги дрожат, а голова пульсирует, как после удара. Вышла на звуки, босиком по холодному полу, который обжигал ступни, напоминая о моей уязвимости.

Я облокотилась на дверной проём, наблюдая, как Стелла в наушниках что-то готовит и танцует — её тело двигалось в ритме, волнистые волосы качались, а бёдра виляли игриво, она была такой живой, полной энергии, в отличие от меня, разбитой и пустой внутри. Аккуратно, чтобы совсем её не напугать, я слегка пошевелила её руку — коснулась плеча, чувствуя тепло её кожи сквозь блузку.

Она быстро сняла беспроводной наушник и повернулась ко мне, глаза расширились от неожиданности, но сразу смягчились заботой.

— О, вот и соня проснулась, — улыбнулась она мне, её улыбка была тёплой, как солнечный луч, проникающий сквозь тучи. — Получше стало?

— Вроде бы да, — ответила я, подойдя к графину с водой и налив себе стакан — прохладная жидкость освежила горло, но внутри всё ещё жгло от вчерашних слёз и тошноты.

— Я тут панкеки сделала и лёгкий суп — крем-суп из шпината с крем-сыром и чесночными гренками, для тебя, — сказала она, и мне в душе стало приятно от её заботы, как будто кто-то наконец-то обнял мою разбитую душу. Аромат супа — свежий, травяной, с кремовой ноткой — витал в воздухе, обещая утешение.

Сев за барную стойку, Стелла подала мне чашку с супом — пар поднимался, обволакивая лицо, и я почувствовала, как внутри чуть отпускает.

— Давай восстанавливай силы, — тепло посмотрела подруга, её глаза были полны искренней любви.

Пока я потихоньку ела — суп был нежным, кремовым, с лёгкой кислинкой шпината и хрустом гренок, разливающимся теплом по телу, — Стелла рассказывала мне про своего нового парня: как они гуляли по набережной, как он неожиданно устроил пикник под звёздами, и что у них, похоже, всё серьёзно — его глаза загораются, когда он смотрит на неё, и она чувствует себя особенной. Я порадовалась за неё искренне, улыбаясь сквозь усталость, — не только же мне все рассказывать ей, наконец-то и у неё счастье, которое она заслуживает.

— Прости меня… — произнесла я, перестав есть, смотря на неё виновато, ком в горле нарос снова. Она уже хотела сказать что-то, но я перебила: — За то, что много раз тебя подставляла, не предупредив, я так перед тобой виновата, за то, что ты постоянно меня спасаешь и даже сегодня прибежала ко мне с самого утра… — снова эти слёзы начали катиться, меня это начало раздражать — как будто тело предало, выпуская всю боль наружу.

Но рука подруги накрыла мою — нежная, заботливая, как старшая сестра, которая всегда поможет, её ладонь была тёплой, успокаивающей, и злость потихоньку отходила, оставляя место грусти и благодарности.

— На то и нужны лучшие друзья, чтобы вытаскивать из самой жёсткой жопы, — сказала она, и мы одновременно усмехнулись, лёгкий смех разрядил воздух. — Я не сержусь, только переживаю… — её брови сдвинулись к носу, делая лицо грустнее, глаза заблестели от сопереживания.

Мы ещё немного поболтали — нейтральные темы: о фильмах, о планах на выходные, о забавных коллегах — меня отвлекли от всего шума, что был внешне, внутри меня успокаивала её компания, как тихая гавань в шторм. Позже я вызвала подруге машину, и она уехала, обняв меня на прощание — крепко, с обещанием "позвони, если что".