Онлайн книга «Искатель, 2010 № 07»
|
Летними вечерами или ночью во время хорошей погоды с нашего острова можно было наблюдать необычные явления, происходившие в атмосфере на противоположной стороне моря, где находились пустынные районы Туркмении и Казахстана: то странное сияние, то полеты огромных дисков и исполинских сигар, которые, случалось, повисали в воздухе, испуская мощные и яркие лучи, освещавшие землю или бившие высоко вверх. Предполагали разное — от обычного запуска ракет с Байконура до существования в том месте испытательного полигона для новых видов вооружений, которым под силу не только вызывать грозы, ливни, ураганы и землетрясения, а и изменять погоду и даже климат в отдельно взятом регионе. По наивности, мы гордились увиденным — идет испытание каких-то новых более глобальных и разрушительных типов вооружений, и может быть, поэтому наша служба при полигоне казалась порой чрезвычайно простой. Но, как однажды выяснилось, мы заблуждались, и одна из жарких июньских ночей 1980 года запомнилась многим людям на всю жизнь и повергла нас в глубочайшее смятение и ужас. Однако она оставила в наших сердцах и некое чувство гордости: не приведи Господь, конечно, но если случится война, нам есть чем встретить агрессора: наше химико-бактериологическое оружие ни в чем не уступает «империалистическому» и по своей эффективности, возможно, даже сродни ядерному! Тревога Лето 1980 года выдалось на редкость жарким и безветренным, а испытания на полигоне зависели в первую очередь от розы ветров. В то лето испытания шли одно за другим, полигон работал почти каждую ночь, а в некоторых случаях и днем. Наше подразделение, как и полагалось по боевому расписанию, трудилось в мастерских практически без отдыха — и днем и ночью. Даже есть приходилось на рабочем месте, там же нам делали уколы, давали какие-то таблетки. Спали урывками — кто по часу, кто по три часа в сутки. Теперь не вспомнить, который был день недели, — неумолимое время многое безжалостно вымарало из памяти, и события слились в поблекшую череду чрезвычайно жарких дней. Обливаясь потом, мы стояли каждый на своем месте — кто ремонтировал обезьяньи клетки, кто перезаряжал аккумуляторы в аккумуляторной, слесари — у своих верстаков, токари и фрезеровщики — у станков... В мастерских запрещалось курить, однако в нарушение правил, хотя и редко, ходили курить в аккумуляторную под мощные вытяжки. В этот вечер я зашел в аккумуляторную, и мы вместе с моим земляком закурили одну сигарету на двоих. И, затягиваясь с наслаждением, он вдруг спросил: «Ты не заметил, от жары, что ли, так рано стемнело?» В ПТО (пункте технического обслуживания) я на это не обратил внимания, потому что горели все светильники под потолком, а в аккумуляторной свет не включался и было заметно, что свет с трудом просачивается через узкие окна, находившиеся под потолком комнаты. И мне показалось, что на улице... сумерки. Может, пыльный ураган идет или гроза приближается? Лучше, если гроза: будет хоть чуточку прохладней в душном и прокаленном солнцем корпусе! Сигарета вскоре закончилась, и я пошел к своему станку, но точить заглушки к приборам в этот вечер мне было не суждено — громко хлопнула железная дверь, и в ПТО ввалился командир нашего взвода прапорщик Лавров (солдаты его звали Лавруха) и, заперев дверь на засов, выпучил глаза и начал махать руками и командовать. |