Онлайн книга «Искатель, 2010 № 07»
|
Едва открылась дверь, Таис буквально выпала на руки подруги, ноги подкосились, рыдания сотрясли тело. — Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я рожу прекрасного малыша, все будет в порядке! Елена, как могла, стала успокаивать убитую горем женщину. Смерть беременной во время родов не была редкостью в Афинах. Отсутствие помощи или неквалифицированная помощь со стороны полуграмотных женщин-акушерок, невозможность воспользоваться помощью врачевателя-мужчины, которого не допускали до рожениц, — глупые обычаи и жестокие законы обрекали на гибель не только младенца, но и его мать. Некоторые из молодых женщин в страшных мучениях умирали от разрыва матки, другие истекали кровью после родов, третьих уносила в могилу коварная родильная горячка. В исключительных случаях агонизирующей женщине вспарывали живот и доставали ребенка, в котором еще теплилась жизнь. Как и предсказал жрец, вечером двадцать третьего дня последнего летнего месяца боэдромиона у Таис Афинской, знаменитой греческой гетеры и жены стратега Птолемея, начались родовые схватки. Все приготовления к предстоящим родам к этому времени были закончены, Таис отпустила верных рабов — не хотелось, чтобы посторонние видели ее последние часы, — и написала прощальное письмо Птолемею, где просила его позаботиться о сыне. Весь день при ней неотлучно находилась Елена, пытаясь хоть как-то скрасить жуткие часы ожидания. Как врач, Елена понимала, что все зашло так далеко, что у бедной женщины нет ни единого шанса остаться в живых, но сердце не могло принять эту страшную данность, поэтому все оставшееся время молодая врачевательница посвятила поиску выхода из этого трагического тупика. Сразу после возвращения из храма Елена предприняла попытку спасти подругу, предложив ей опасную операцию. — Милая моя Таис, есть способ сохранить тебе жизнь, но погубить ребенка. Когда начнутся схватки, я специальным инструментом разрушу головку плода и достану ее по частям, все остальное матка должна легко вытолкнуть. Это тоже очень опасно: можно проткнуть плодовместилище — и ты истечешь кровью, может начаться родильная горячка — и ты погибнешь в мучениях, но это хоть какой-то шанс на спасение. Я не раз делала такие операции, и все обходилось благополучно. — Если так угодно богам, — после недолгого раздумья ответила Таис, — то пусть забирают мою жизнь! Сына я им не отдам! Пусть будет, что будет, от судьбы не уйдешь. Спасибо тебе, подруга, что пытаешься меня спасти, но слишком велика цена моей жизни, я не готова пожертвовать ребенком, чтобы спастись самой. Да будет милосердна ко мне Артемида — может, роды и для меня закончатся благополучно! Водяная клепсидра показала семь часов вечера, когда боли стали особенно сильными, наступало время неизбежного. Еще можно было принять предложение врача и спастись ценой жизни ребенка, но Таис отогнала от себя эту малодушную мысль, твердо решив идти до конца. Она попросила верную подругу оставить на некоторое время ее одну. В отчаянном порыве Таис решила написать письмо Александру, рассказать о своей любви, смятении, нежности, тревоге, невыносимом ожидании и надежде, вечной надежде, которая не покидала ее все эти годы, надежде на то, что возлюбленный позовет... Стилос застыл в руке. Сердце наполнилось сомнением: что ему Таис? Просто гетера, хоть и знаменитая. Впереди у Александра великая дорога. Их пути разошлись, и нет возврата назад. Гелиайне, великий царь! «Долгой дороги тебе, родной, счастья побед и верных друзей! Прощай! Тон эона!» Внезапно жуткая тоска сдавила грудь, в страшном предчувствии забилось сердце, роем закружились мысли. «Зачем? Все бессмысленно! Какой прок от этого жалкого пергамента и какой смысл тревожить любимого, бередить незаживающие раны души?» Дрожащей рукой Таис поднесла письмо к лампиону... Когда погасла последняя искра, а пепел развеялся по комнате, афинянка позвала Елену, и они, взявшись за руки, покинули дом. |