Онлайн книга «Искатель, 2010 № 08»
|
— Кто? — Румпель, мой секретарь, который сейчас отходит после проверки. Так вот, я подбросил ей пистолетик — заряженный пейнтбольными патронами, конечно! — но она им не воспользовалась. — Это была единственная проверка? — Остальные я провести не успел. Подвалили два эфэсбэшника, потребовали девку отпустить. Сказали, что я четвертый в их расстрельном списке, после Заварухи, Клепаного и Горчичника. Якобы у них в Конторе есть какая-то засекреченная Тройка, которая, как в сталинские времена, приговаривает врагов народа к уничтожению. — Вранье. Они бы начали с олигархов, а не с пузатой мелочи, вроде Горчичника и тебя. Извини. Смоля не обиделся. Он хорошо знал свое место, не пытался прыгнуть выше головы, именно поэтому его бизнес хоть и не расширялся, но продолжался, что по нынешним временам уже было неплохо. — Я тоже им поначалу не поверил. Но перед моими дверями остановились три микроавтобуса. Смотреть маски-шоу мне не хотелось. Ну, не нравится мне этот спектакль! Поэтому Девку — так мы ее звали — отпустил. И теперь сплю спокойно, словно заплатил все налоги. — Я тебя понимаю. Ты потом выяснил, числятся такие в ФСБ? — Конечно, еще перед тем, как отпустить Девку. Числятся. Чем, вернее, кем занимаются — этого мне выяснить не удалось. Контора умеет хранить свои секреты. Но в списках значатся. — Адрес Девки? Фамилии гэбэшников? Какого числа они приезжали? Когда ты отпустил... заложницу? — Ну... Горыныч вынул из желтого конверта еще шесть бумажек, положил на стол, ближе к Смоле, чем к себе. Смоля посмотрел на них, но не взял. — Я хочу знать, насколько серьезны намерения гэбэшников. Они сказали, что дают мне полтора года на то, чтобы убраться из страны. Потом опять включат меня в расстрельный список. Но Россия — моя родина! Пусть не с большой буквы, с маленькой, но — родина. Я не знаю английского, да и не хочу его знать. Говорить всю оставшуюся жизнь на неродном языке, подстраиваться под чужую жизнь — и только ради особняка в Лондоне, любовниц и курортов... Врагу не пожелаю! И уезжать отсюда не хочу. Что я, изгой, что ли? Горыныч добавил к хоть и маленькой, а все же стопке, еще две бумажки. — Я это выясню. Но — за отдельный гонорар. Пиши адрес и фамилии, они наверняка зафиксированы в журнале посетителей и в твоей памяти. Еще мне нужны приметы Девки. Смоля понял, что торг окончен, и на красивом розовом (не голубом!) листочке написал адрес и фамилии, которые помнил наизусть. — Девка сексапильная. Стройная, рост сто семьдесят, волосы светлые, прямые, до плеч, иногда стягивает в узел, улыбается по-особому — только краешками губ. Зимой ходит в светлой шубке с капюшоном, иногда в дубленке. Писать все это? — Запомню. Если сохранились записи камер хотя бы с силуэтами гэбэшников — подготовь, мне могут пригодиться, это для твоей же пользы. Если есть запись эксперимента с Девкой — а ведь есть, наверное? — тоже сделай копию. Это уже для меня. — Я спрошу у Чухни. Но он мог и стереть, кто ж знал, что записи могут понадобиться? — Хороший начальник охраны должен предвидеть хотя бы очевидные вещи. Константин Егорович медленно встал, опираясь на трость, протянул руку. — Ну, до встречи... если живы будем. В дверь снова заглянул блондин, косящий под Баскова. — Шеф, мы уходим. Пора. |