Онлайн книга «Искатель, 2010 № 12»
|
— Пять лет назад. Да. Но я вспомнила, как... — Дежа вю. У вас оно возникает не так часто, как у Антона. В первый вечер я привел Антона в церковь святого Юлиана — у меня еще не было толкового плана, я просто хотел представить, как действует его дежа вю, и действует ли вообще, может, он просто... Антон беспокойно заерзал, но Манн положил ладонь на его колено и призвал к спокойствию. — Он вспомнил, — продолжал Манн. — Он вспомнил вас, Анна. То есть не вас, а Эсти, с которой был знаком в другой ветви многоми-рия. Он назвал вас по имени, он вас хорошо знал и... он вас любил. Анна бросила исподтишка быстрый взгляд на Антона и опустила голову. — Тогда я еще не мог сопоставить ваше имя с именем дочери мамаши Кузе. Но я знал, что встречал его, имя довольно редкое, даже по нашим многонациональным амстердамским понятиям. Но где и когда... Луна, молитва, страх... Три слова, которые Антону показались кодом. Я не мог найти Эсти, не зная, кто это, но девушку из церкви святого Юлиана я отыскать мог. На следующий день мы с Кристиной отправились... я по галереям, где мог выставляться Ван Барстен, а Криста — по редакциям амстердамских газет и журналов, где у нее множество знакомых. Конечно, мы предварительно поискали в интернете, но получили только общие и давно знакомые нам сведения о художнике... я вам рассказывал, Антон. Луна, молитва, страх... Я ходил по галереям, говорил, смотрел на картины, а слова эти не выходили у меня из головы. Потом позвонили вы, Антон, и рассказали о судне мамаши Кузе, о выстреле, и тогда... Нет, все равно не сразу. Сначала я подумал, что кораблик не может быть связан с убийством, а выстрел... мало ли в какой еще реальности мог раздаться злополучный выстрел, да и был ли это выстрел вообще — может, у кого-то прокололась шина? И не проверишь, верно? В реальном домике реальной мамаши Кузе не происходило ничего существенно важного для расследования. Я так думал, и тогда только в голове щелкнуло. Эсти. Так звали погибшую дочь матушки Кузе. Она... Простите, Анна... — Ничего, — пробормотала Анна, — я уже прошла через это. — Да... Позвонила Криста, ей рассказали эту историю с гораздо большими подробностями, чем знал я. Я спросил: почему тебе рассказали именно это, какая связь... Тогда и оказалось, что Ван Бар-стен... Эсти была у него натурщицей, а это профессия хотя и престижная в нашем художественном Амстердаме, но и довольно рискованная. Художники — народ очень своеобразный. — Наркотики? — спросил Антон. Мог и не спрашивать — цепочка причин и следствий, раньше недоступных его пониманию, начала выстраиваться в сознании. — В том числе, — кивнул Манн. — А еще... Он запнулся. — А еще проституция, — неожиданно высоким и звонким голосом произнесла Анна и посмотрела Антону в глаза. Он не отвел взгляд, хотя и почувствовал, как что-то сжалось в груди. Может, сердце, а может, сама душа сжалась в комок, чтобы не понимать того, что было сказано. Манн и Кристина переглянулись. — Я еще раз хочу сказать, — осторожно заметил Манн, — что вы — Анна. Анна Риттер. Вы приехали из Милана пять лет назад, а в Милан — из Израиля. Вы не Эсти Семироль, которую вспоминал Антон, вы очень с ней схожи, да, но Эсти — из другой ветви. А Эсти Кузе — из нашего мира, и ее вспоминала Эсти Семироль, потому что в многомирии все вы действительно — одна личность, посмотрите, Антон кивает, подтверждая, он уже понял, как эти сплетения памяти случаются... |