Книга Убийство в Кьянти, страница 49 – Камилла Тринкьери

Нико вытянул ноги и взглянул на площадь. Был еще один ясный день с ветерком, который позже сдержит жару. Единственный дождь на этой неделе прошел в воскресенье, достаточный, чтобы смыть пыль с виноградных лоз и его огорода.

Пенсионеры сидели на своих обычных скамейках и беседовали, один из них курил тосканскую сигару. Карлетта с лавандовыми волосами сегодня не накрывала столики на улице: в среду ресторан был закрыт. В дальнем конце площади бойко торговал еженедельный рыбный фургон. Замороженная рыба? До Средиземного моря было как минимум семьдесят километров. Многие рестораны, даже те, что у моря, подавали замороженную рыбу, но всегда ставили звездочку в меню, честно предупреждая клиентов. Нико дивился тому, как полуостров, окруженный морем, предлагал такой невероятный выбор замороженной рыбы в своих супермаркетах. Сам он предпочитал свежую. Когда Сандра подошла к нему с небольшим подносом, Нико взглянул на часы. Где же Гоголь? Прежде чем работать дальше с Перилло, он хотел знать, почему Гоголь считал маршала плохим человеком.

— Пора подкрепиться. – Сандра поставила поднос на металлический столик. – Это последний цельнозерновой корнетти от Джимми, только что из печи, а еще твой американо и вчерашний корнетти для собаки. Тебя кинули, амиго.

Нико бросил черствый корнетти в раскрытую пасть Хвостика.

— Может, он заболел.

— За все годы, что я его знаю, – вмешался Джимми, – он не пропустил ни дня, чтобы не процитировать Данте туристам. Бьюсь об заклад, он зол на тебя.

Нико прожевал корнетти, прежде чем спросить:

— Из-за чего?

— Вероятно, это как-то связано с Сальваторе. Возможно, ты его неправильно понял.

— У Джимми острый слух, – добавила Сандра.

— Я заметил.

Джимми наклонился через стойку:

— Как я сказал, только чихни, и об этом узнает весь город, включая меня. Уж прости.

— Что именно я неправильно понял?

— Сальваторе – хороший человек, и Гоголь это знает. Должно быть, он говорил о ком-то другом.

— Если верить городским сплетням, – добавила Сандра, теребя серьгу в левом ухе, – у Гоголя не было друзей с тех пор, как умерла его мать. Мы терпим его, время от времени подкидываем ему денег. Дети потешаются над ним, и мы следим, чтобы никто его не обижал, но и только. Это не делает нас лучше, но, по крайней мере, мы знаем, что хоть кому-то он небезразличен.

— Мне он небезразличен. – Нико допил кофе и поднялся. Он и сам толком не понимал, почему так привязался к Гоголю. Да, Рита и Данте имели к этому отношение, но было и что-то еще. Он видел в Гоголе потерянного человека, возможно напоминавшего ему самого себя. – Зайду в мясную лавку, проверю, не там ли он.

— Если нет – возвращайся, – предложил Джимми, – дам тебе термос с кофе и чамбеллу^[34]. Ты его где-нибудь да найдешь.

— Кто это был? Тот, «кому не было дела»?

Джимми пожал плечами, а Сандра занялась подсчетом сдачи для клиента.

Лучиана выглянула из своего магазина, когда Нико и Хвостик проходили мимо.

— Ciao, Нико. Спасибо за хлеб с оливками – ты прелесть. Энрико так и не понял, откуда он у меня. Это будет наш маленький секрет. Навещаешь Риту? У меня сегодня есть чудесные маргаритки.

— Спасибо. Я зайду попозже.

— Заходи. Буду рада тебе их отдать.

Он поднял руку в знак приветствия и свернул за угол. Мясная лавка Серджио была в нескольких шагах дальше по дороге к кладбищу. Нико зашел внутрь. Слева тянулся длинный холодильный прилавок с первоклассными кусками мяса, которое Серджио, следуя примеру Дарио Чеккини, привозил из Испании. Своих пастбищ в Италии не хватало, объяснил он Нико во время одной из закупок для Тильды. Гоголя видно не было. Зато у стены стоял длинный мраморный стол, уставленный тарелками с кростини со шпиком или салями. Нико взял по одному и завернул в салфетку. Он отказался от пластикового стаканчика красного вина, который предложил ему молодой человек в фартуке.