Книга После развода. Спаси меня, мой Генерал, страница 44 – Элен Блио, Полина Измайлова

— А зачем?

— Что?

— Зачем стараться, товарищ генерал? Мне всё понравилось.

— Прикажете повторить?

Смеюсь… и он улыбается.

— Давай кормить тебя, всё остынет.

— А тебя?

— Тебя важнее.

— Почему?

— Ты девочка.

Он реально начинает меня кормить. Кусочек глазуньи, авокадо, красная рыбка. Всё вкусно, всё как надо.

Может, потому, что рядом тот, кто нужен?

Ест сам. Красиво ест. Аккуратно, но так… по-мужски. По-военному.

Почему-то вспоминаю папу.

Папа любил жарить яичницу и есть прямо со сковородки. Помню, как ругалась мама, когда появились эти тефлоновые, с покрытием, а папа прямо по ним ножом и вилкой! Всё испортил. Плевался, купил себе настоящую, чугунную, и жарил на ней. И яичницу, и картошку.

Папа вообще любил готовить.

Я обожала эти моменты, когда он начинал кулинарить.

Картошка в духовке на сале. Гуляш венгерский. Макароны по-флотски.

И блины. Блины с мясом. Такие вкусные!

Больше таких я нигде не ела.

Хотя нет, ела… у сына.

Сама… сама знаю, как готовить, умею. Но не так, как папа. Раньше делала для Ромки. И он тоже научился.

У сына получается лучше, чем у меня, поэтому теперь блины мне готовит не папа, а он…

Вспоминаю про Ромашку, и почему-то глаза на мокром месте.

— Что ты, Вер?

— Так… Ты… ты не рассказал про…

Он сразу хмурится.

— Рита. Рита и Катя. Катюша. Жена и дочь. Я любил ее. Любил обеих. Она… Она чем-то тебя напоминала. Рита. Со стержнем.

— Я со стержнем? — тихо переспрашиваю.

— Да. И… с надломом. Рита, она… в общем, пережила насилие. Грязное. Паскудное.

— Господи…

— Их было несколько. Мажоры. Папенькины сыночки. Думали, что безнаказанными будут.

Я задыхаюсь от ужаса и слез, накативших мгновенно.

— И… и они… Или ты наказал?

— Не я. Это задолго до меня было. Лет за десять. Ее мать. Охотничье ружье нашла с дробью. И зарядила. По яйцам.

— Ох… — Закрываю рот рукой. — Это же… И что потом?

— Трое остались инвалидами. Один… в общем, одного куда-то родители успели отправить, но ничего хорошего с ним тоже не вышло. Сдох, тварь.

— А она? Мама?

— Нинель Сергеевна отсидела положенное, дали ей немного, прокурор просил больше раза в два, но судья сказала, что у нее две дочери, и она бы вообще отпустила, но закон есть закон.

— А где была Рита, пока мать…

— Ну, Рита училась в институте, в другом городе, жила.

— А где вы познакомились?

— В Сочи, представляешь? Мать ее привезла на отдых. Она нас и познакомила. Ну, то есть я Ритку сразу срисовал. Понравилась. Она такая была… очень зажатая. Скромная. И…

— Что?

— На тебя похожа.

— Правда?

— Не внешне, нет. Как раз внутренне. Тот самый надлом.

— А ты что… ты… помнил меня? — спрашиваю, напрягаясь внутренне. Сама не знаю почему.

— Помнил, Вера.

Вздыхаю судорожно.

— А ты… ты меня помнила?

— Я? — усмехаюсь… — А тебя забудешь, Зверев. Когда рядом напоминалка бегает.

Теперь вздыхает он.

— Покажи мне его фото, детские… Все, все, какие есть, покажи.

Улыбаюсь.

Фото — это можно. Этого добра хватает.

— Сейчас… Достань вот там альбом, да, на полке под телевизором.

— Какой?

— Голубой. Синий. Да все неси. Нет только… белый не трожь.

— Почему?

— Свадебный…

— Не уж, я посмотрю…

— Прекрати.

— Почему, мне интересно…

Он открывает именно свадебный. Челюсти сжимает, усмехается.

— Красивая такая.

— Старалась.

— Получается, это первая свадьба, с Николаем?