Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 84 – Мира Лаверн

— Если вы считаете, что я допустила профессиональную ошибку, назовите её и докажите. Если нет, верните проект. Но не прикрывайте страх перед фондом, командой или комментариями словом «защита».

Марина Павловна долго смотрела на меня.

— Запишите в протокол, — сказала она юристу.

После комиссии меня ждали возле деканата.

Не журналисты.

Обычные студенты.

Человек пятнадцать стояли в коридоре, некоторые держали телефоны. Я сразу напряглась, но никто не подошёл слишком близко.

Первой заговорила девушка с красными волосами, которую я видела на факультете иностранных языков.

— Алиса, мы хотим сказать, что не верим, будто ты всё организовала.

Рядом с ней стоял парень с плакатом:

КРАЖА ПЕРЕПИСКИ — НЕ КОНТЕНТ.

Ещё одна девушка держала лист:

ЗАКРОЙТЕ КАНАЛ, А НЕ РОТ ПОСТРАДАВШИМ.

Я остановилась.

— Кто вы?

— Те, кого раньше тоже публиковали, — ответила рыжая. — Просто тогда никому не было дела.

Она достала телефон и показала старый пост.

На фотографии девушка плакала возле аудитории. Подпись утверждала, что её бросил преподаватель, с которым она якобы встречалась.

— Это была ложь, — сказала она. — Я провалила экзамен и поругалась с матерью. Но канал придумал роман. Потом мне полгода писали.

Парень с плакатом добавил:

— У меня выложили медицинскую справку. Я пропустил семестр из-за лечения. В канале написали, что был в реабилитации после наркотиков.

За ним стояли другие.

Кому-то приписали измену.

Чью-то фотографию из раздевалки переслали без согласия.

Одну девушку обвинили в беременности от женатого преподавателя.

Их истории не становились такими популярными, как моя. Не было богатого капитана, миллиона и романтического сюжета.

Но механизм был одинаковым.

— Почему вы раньше молчали? — спросила я.

Рыжая пожала плечами.

— По одному страшно. А теперь все обсуждают канал.

— Они скажут, что вы используете мой скандал.

— Пусть.

Она улыбнулась.

— Ты ведь тоже можешь использовать его не только для себя.

Я посмотрела на плакаты.

Впервые за несколько дней внимание толпы не казалось угрозой.

Эти люди пришли не смотреть.

Они пришли говорить.

— Нам временно запретили официальные трансляции, — сказала я.

— Тогда сделаем неофициальную, — предложил парень.

— Это нарушит решение комиссии.

— А если без университета?

— Мне могут закрыть грант.

Он помрачнел.

Рыжая спросила:

— Что тогда делать?

— Собирать доказательства. Истории, даты, скриншоты. Не публиковать без согласия. Создать список обращений, на которые университет не отреагировал.

— Ты поможешь?

Я вспомнила слова отца Тимура: я переоцениваю влияние.

Возможно.

Но влияние уже существовало, и отказываться от него означало отдать канал тем, кто им управлял.

— Помогу, — сказала я. — Только не сегодня.

— Конечно.

Они разошлись.

Никто не попросил фотографию.

Не задал вопрос о Тимуре.

Это было почти непривычно.

Женя ждала у лестницы.

— Ты красиво сказала про жертву, — произнесла она.

— Ты слышала?

— Дверь открыли в конце.

— Я не готовила.

— Поэтому и красиво.

— Но меня всё равно отстранили.

— Временно.

Я посмотрела на неё.

— Не начинай с этого слова.

— Хорошо. Надолго, но не навсегда.

— Намного лучше.

Она улыбнулась.

— Но есть ещё новость.

— Какая?

— Ноутбук чистый в смысле вредоносных программ. В переписку вошли вручную через открытую сессию.