Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 43 – Мира Лаверн

— Почему медиакоммуникации?

Я продолжала смотреть в текст.

— Люблю рассказывать истории.

— Ты пишешь?

— Иногда.

— Что?

— Неважно.

— Публиковала?

— Нет.

— Почему?

— Ты слишком много спрашиваешь.

— У нас перемирие.

— Оно не делает нас друзьями.

— Друзей я спрашиваю меньше.

Я подняла взгляд.

— Почему?

— Обычно и так знаю ответы.

— Очень самоуверенно.

— Возможно.

— А ты почему хоккей?

— Отец привёл.

— И ты остался из-за него?

— Вопреки.

— Он хотел, чтобы ты бросил?

— Хотел, чтобы это оставалось увлечением.

— Почему?

— Спорт плохо вписывался в планы семьи.

— Какие планы?

— Бизнес, образование за границей, работа в компании.

— А ты решил стать профессиональным игроком?

— Решил попробовать.

— Он финансирует команду, хотя против?

— Финансирует университет. Команда приносит рекламу.

— И тебе не противно пользоваться его деньгами?

Тимур подумал.

— Иногда.

— Но пользуешься.

— Да.

— Почему?

— Потому что отказ не сделает деньги чистыми. Только уберёт меня со льда.

Я запомнила фразу.

Не для статьи.

Для себя.

В этот момент погас свет.

Не полностью.

Студия провалилась в темноту, но мониторы продолжали гореть от резервного питания. Красные индикаторы на стойках мигнули.

— Что случилось? — спросила я.

— Автоматика, — ответил Тимур.

Из аппаратной выглянула Женя.

— Я ничего не трогала.

Через несколько секунд свет вернулся.

На основном мониторе появилось системное уведомление:

АВТОМАТИЧЕСКОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЗАПИСИ.

— Какой записи? — спросила я.

Женя подошла к компьютеру.

— Камера была выключена.

Она открыла папку временных файлов.

Там лежал новый видеофайл.

Продолжительность — тридцать семь минут.

Начало совпадало с моментом, когда сотрудники безопасности ушли.

— Она записывала нас всё это время? — спросила я.

— Не камера. Система предпросмотра.

— Звук тоже?

Женя включила файл.

На экране мы с Тимуром сидели рядом у компьютера.

Был слышен наш разговор.

Про грант.

Про маму.

Про деньги на карте.

Про его обещание не использовать это против меня.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Удали, — сказала я.

Женя уже нажимала клавиши.

— Подожди. Сначала нужно понять, почему запись сохранилась.

— Потом. Удали сейчас.

— Если это сбой, копия могла уйти на сервер.

— Какой сервер?

— Автоматическое резервирование.

Тимур подошёл ближе.

— Кто имеет доступ?

— Мы, куратор, системный администратор.

— И канал? — спросила я.

— Не должен.

Женя открыла журнал загрузок.

Файл уже синхронизировался.

— Я удалю локальную и серверную копии, — сказала она.

— Быстрее.

Она ввела пароль.

Система потребовала подтверждение администратора.

— У меня нет прав на полное удаление.

— Звони Ирине Валерьевне.

Женя набрала номер.

Куратор не отвечала.

Я смотрела на экран, где остановился кадр: я стояла перед Тимуром, а он говорил, что никогда не использует деньги против меня.

Это был личный разговор.

Первый за всю историю, в котором я сказала ему что-то настоящее.

И система сохранила его без нашего ведома.

Телефон завибрировал.

Я не хотела смотреть.

Но посмотрела.

Уведомление из «Исповедальни».

Новая публикация.

Видео длилось двенадцать секунд.

Тимур стоял напротив меня.

Его голос звучал отчётливо:

— Я не буду использовать деньги против тебя. Никогда. Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.