Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 41 – Мира Лаверн

— Валерия Крылова, — ответила я.

— Она могла знать о гранте?

— Нет.

— О расписании — да.

— И о съёмках, — добавила Женя. — Алиса рассказывала ей.

Я почувствовала тошноту.

Подозревать Леру не хотелось.

Она работала со мной несколько месяцев. Прикрывала смены. Давала скидку, когда у меня не хватало денег.

Но кто-то передавал детали.

Возможно, не один человек.

Канал мог платить за информацию разным студентам.

Как Денис платил за ставки.

После двух часов разговоров у нас всё ещё не было имени администратора.

Только список возможных источников, компания Соколовой и ощущение, что любой человек рядом мог отправлять наши слова в канал.

Сотрудники ушли, забрав копии материалов.

Ирина Валерьевна отменила съёмку на следующий день. Пока не станет понятно, как утекли документы, лаборатория должна была работать только под контролем.

Женя пошла в столовую за кофе.

Мы с Тимуром остались вдвоём.

Я сидела у компьютера и смотрела на комментарии под постом о гранте.

Их стало больше тысячи.

— Не читай, — сказал Тимур.

— Не командуй.

— Совет.

— Тогда он плохой.

— Ты всё равно ничего им не докажешь.

— Я могу опубликовать договор.

— Они скажут, что его подделали.

— Могу показать историю проекта.

— Скажут, что фонд заплатил заранее.

— Тогда что делать?

— Ничего.

Я повернулась к нему.

— Для тебя легко.

— Почему?

— Потому что тебя всю жизнь обсуждают.

— И поэтому мне легко?

— Ты привык.

Тимур сел на соседний стул.

Не слишком близко.

Оставил между нами расстояние, будто помнил правило даже сейчас.

— Я привык, что люди считают деньги отца моими, — сказал он. — Привык, что любую победу объясняют фамилией. Но это не значит, что мне всё равно.

— Ты не показываешь.

— Зачем?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Он посмотрел на экран.

Там был комментарий:

Она специально выбрала проект, который финансируют Орловы. Хотела подобраться к сыну.

— Когда ты подала заявку на грант? — спросил Тимур.

— В июне.

— До поступления?

— Да.

— Ты знала меня?

— Нет.

— Значит, обвинение легко опровергается.

— Люди не проверят дату.

— Добавь в выпуск.

— Это будет выглядеть как оправдание.

— Ты всё время боишься выглядеть слабой.

Я резко повернулась.

— Я не боюсь.

— Боишься.

— Не решай за меня.

— Ты сказала, что не хочешь оправдываться, хотя информация может тебя защитить.

— Потому что оправдываются виноватые.

— Нет. Оправдываются обвинённые.

Я молчала.

Тимур продолжил:

— Ты думаешь, если покажешь, что тебе больно или страшно, они победят.

— А ты специалист?

— Нет.

— Тогда не анализируй.

— Хорошо.

Он замолчал.

Не демонстративно.

Просто перестал говорить.

Я смотрела на экран.

Через минуту мне стало невыносимо тихо.

— Я действительно боюсь потерять грант, — сказала я.

Тимур не повернулся сразу.

— Знаю.

— Откуда?

— Видел тебя после звонка.

— Это не значит…

— Ты открыла банковское приложение.

Я посмотрела на него.

— Ты следил за экраном?

— Нет. Увидел цвет и сумму.

— Какую?

— Около десяти тысяч.

Мне захотелось провалиться под пол.

— Ты не имел права смотреть.

— Я не смотрел специально.

— Но запомнил.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Он снова был честен там, где мог соврать.

Это пугало.

— Для тебя десять тысяч ничего не значат, — сказала я.

— Значат.

— Сколько ты вчера потратил на ужин?

— Не знаю.

— Вот.

— Это не значит, что я не понимаю сумму.