Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 19 – Мира Лаверн

— А моё имя.

— Да.

— Ты понимаешь, что после этого меня обсуждают незнакомые люди?

— Понимаю.

— Мне пишут мужчины, предлагают деньги, спрашивают, сколько стоит свидание. Девушки объясняют, почему я недостаточно красивая для тебя. Люди снимают меня на работе. Моя мать может увидеть это в интернете.

Чем дольше я говорила, тем труднее становилось сохранять ровный голос.

Я не хотела произносить последнее.

О маме.

О страхе, что она позвонит и спросит, что происходит. Что начнёт винить себя за то, что не смогла дать мне другую жизнь, в которой я не работала бы в кофейне и не зависела от гранта.

Тимур больше не откидывался в кресле.

Он сидел прямо и смотрел на меня без прежнего вызова.

— Я не знал про сообщения, — сказал он.

— Теперь знаешь.

— Можешь переслать их службе безопасности.

— Спасибо. Я сама догадалась.

— Я не пытаюсь решать за тебя.

— Пока плохо получается.

Он принял удар без ответа.

— Это моя ответственность, — произнёс Тимур.

Я замолчала.

— Что именно?

— То, что началось после ставки.

— Ты мог бы остановить хотя бы свою часть.

— Отказ не закроет канал.

— Но покажет, что ты не поддерживаешь происходящее.

— И все решат, что я испугался.

Я не поверила.

— Вот в чём дело?

— Отчасти.

— Ты сохраняешь ставку, потому что боишься показаться слабым?

— Я не говорил «боюсь».

— Тогда что?

— Не хочу отдавать Денису победу.

— Какое отношение имеет Денис к моей жизни?

— Никакого.

— Но ты всё равно ставишь вашу мужскую игру выше меня.

Тимур сжал челюсть.

— Да, — сказал он.

Эта честность была почти жестокой.

Я ожидала лжи. Попытки смягчить формулировку. Красивого объяснения.

Он просто признал.

— И после этого хочешь, чтобы я увидела в тебе что-то кроме фамилии и привилегий?

— Нет.

— Ты постоянно отвечаешь «нет», а потом продолжаешь спорить.

— Я хочу, чтобы ты увидела меня точно. Это не значит хорошо.

— Зачем тебе моё мнение?

— Пока не знаю.

— Удобно.

— Зато честно.

Я посмотрела на листы, но буквы расплывались.

Разговор перестал быть похож на интервью. Мы не обсуждали личные границы для зрителей. Мы пытались определить, кто из нас имеет право на собственную версию происходящего.

За стеклом Ирина Валерьевна показала, что прошло двадцать пять минут.

Мы планировали пятнадцать.

Я должна была завершать.

— Последний вопрос, — сказала я. — Что ты скажешь человеку, который считает, что его границы нарушили твои действия?

Тимур не спросил, о каком человеке идёт речь.

— Что он прав.

— И?

— Что мне жаль последствий.

— Не поступка?

— Я уже сказал, что поступок мерзкий.

— Но сожалеть о нём ты не готов.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он привёл меня сюда.

Я почувствовала, как снова вспыхивают щёки.

— На съёмку?

— К тебе.

В аппаратной Женя беззвучно произнесла что-то, очень похожее на ругательство.

Я заставила себя не отвести взгляд.

— Ты пытаешься флиртовать в выпуске о травле?

— Я отвечаю на вопрос.

— Это был не ответ.

— Для меня был.

— И ты считаешь, что после этого твоё положение улучшилось?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что ты всё равно вырежешь.

Я повернулась к стеклу.

Ирина Валерьевна сразу покачала головой: запись шла целиком, но монтаж действительно предстоял нам.

— Не вырежу, — сказала я.

— Хорошо.

— Пусть все услышат.

— Что именно?

— Насколько ты самоуверен.

— Они и так знают.