Книга Наваждение. Жена отца для меня, страница 39 – Лисавета Челищева

— …И я тебя. Спи.

Я уснула с улыбкой на губах, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности и… счастливой.

МАРАТ

* * *

Я открыл глаза — она уже сидела рядом, смотрела на меня. Не отводила взгляд, как раньше, не прятала глаза. Просто смотрела, и в этом взгляде было что-то новое. Спокойное. Доверчивое.

— Ты давно не спишь? — спросил я хрипло со сна.

— Нет, только проснулась, — ответила она. Губы дрогнули в улыбке.

Я потянулся и поцеловал её в лоб. Просто так. Очень захотелось.

— Теперь можно встать раньше тебя? — спросила она тихо, но в голосе уже слышалась та самая лёгкость, которая появляется, лишь когда перестаёшь бояться.

— Вставай, — я убрал руку, освобождая её.

Она соскочила с кровати и ушла в ванную — быстро, по-деловому. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Странно. Ещё неделю назад я был уверен, что приеду на похороны отца и сразу уеду обратно в город. А теперь я здесь, и меня не тянет уезжать. Совсем.

Я принял душ, оделся. Вышел на кухню — Вероника уже хлопотала у плиты. Влажные волосы собраны в пучок, простое платье, босиком. Такая домашняя. Моя.

— Так спешишь меня оставить? — спросил я, садясь за стол.

— Я по родителям очень скучаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Ты не обижаешься?

— Нет.

Я и правда не обижался. Понимал. Её семья прошла через ад — сначала Радик, потом его смерть, потом свадьба. Им нужно было увидеть её живой, спокойной.

Она поставила передо мной тарелку с яичницей и лепёшками. Просто, но аппетитно.

— Спасибо.

Мы поели молча. Не напряжённо — спокойно. Когда тарелки опустели, она подняла на меня глаза:

— Всё? Поехали?

— Поехали.

Я взял ключи, она — сумочку. У выхода я задержался.

— Я сегодня останусь у твоих родителей, — сказал я. — Утром уеду по делам, к вечеру вернусь.

— Останешься? — она удивилась. — Правда?

— Правда.

Она улыбнулась — открыто, тепло. И я понял, что согласился не только потому, что мне не хотелось возвращаться в пустой дом.

* * *

Мы ехали молча. За окнами мелькали знакомые улицы — её детство, её прошлое, о котором я знал так мало. Я смотрел на неё боковым зрением: она вертела головой, рассматривала дома, деревья, людей. И улыбалась чему-то своему.

На полпути я не выдержал. Остановил машину на обочине, повернулся к ней. Она удивлённо посмотрела на меня, но ничего не спросила.

Я взял её за шею, притянул к себе и поцеловал. Не грубо, не спеша. Просто — потому что хотел. Потому что знал, что следующие несколько часов её не будет рядом.

Она выдохнула мне в губы, и я почувствовал, как её пальцы сжали мою рубашку на груди.

— Марат… — прошептала она.

Я отстранился, посмотрел в её глаза — затуманенные, чуть испуганные от неожиданности.

— Всё, — горло почему-то болезненно сжало. — Едем.

Она поправила волосы, отвернулась к окну, но я видел — щёки покраснели. И мне это безумно нравилось. Вот так смущать мою жену.

У её дома нас уже ждали. Отец — Ильдар — стоял на крыльце, мать выглядывала из-за его плеча. Младшие крутились рядом.

Я вышел из машины, кивнул.

— Заходи, зять, — сказал Ильдар, пожав мне руку.

— Я ненадолго. Дела в городе, — ответил я. — К вечеру вернусь.

— Хорошо, — он кивнул.

Вероника уже обнималась с матерью, что-то быстро говорила, смеялась. Я поймал её взгляд и подмигнул. Она смутилась, отвернулась.