Книга Тьма египетская, страница 78 – Лана Ланитова

— Думаешь?

— Ну, конечно, – хмыкнул Владимир. – И тогда вашему «Царству прелюбодеев» придет конец.

— Это почему же? – фыркнул Виктор.

— Почему? Да, потому что нормальных мужчин в нём не останется. Будут лишь одни дамочки и евнухи. Она даже сатиров ваших всех кастрирует.

— Некоторых не помешало бы! – снова хохотнул Виктор. – Определенно подумаю над тем, чтобы её пригласить.

Владимир лег и укрылся с головой одеялом.

— Ну, ладно, ты поспи немного, – ласково произнес демон. – Кстати, как тебе гимнасты, занимающиеся аутофелляцией? Понравились?

— Я о них теперь и вовсе забыл, – буркнул Владимир.

— Видишь оно как? Летали мы с тобой в Египет, чтобы посмотреть на аутофелляцию, а увидели намного больше, чем предполагали.

Владимир молчал.

— Ты, верно, обижаешься на меня, мой le favori? – продолжал демон невинным голоском. – Но, за что?

— За что? Я так ждал вас перед казнью. Я думал, что вы освободите меня от этих страданий. Я думал, что вы предстанете перед этими африканскими варварами, раскидаете их всех, и спасете меня.

— Милый, да разве ж я тебя не спас?

— Спасли, но сперва помучили изрядно. Хлебнул я от души «тьмы вашей египетской».

— Так привыкай. Чай не на злачных пажитях ты нынче почиваешь.

— Да уж…

— Тьма египетская! Нашел, как назвать… – хмыкнул Виктор. – Настоящая-то «Тьма Египетская» описана в Пятикнижии. Так назывались беды, обрушенные на головы египтян за отказ египетского фараона, освободить порабощённых сынов Израилевых. Они то и привели к Исходу евреев из Древнего Египта.

— Я помню об этом, но смутно. Зато, зубы египетских крокодилов я помню довольно отчетливо.

— Не печалься, Махнев, что я не материализовался перед толпой этих будущих мумий с топорами, и не раскидал их, подобно Самсону.

— Я понимаю, вам было не до меня, – продолжал обиженно рассуждать Владимир. – Вы, наверное, любовались красотами египетских парков.

— Отнюдь, Махнев. Я ли парков красивых не видал? Да, я любовался даже парками и садами, которые были прекраснее Висячих садов Семирамиды в Вавилоне. Я лицезрел апофеозы паркового искусства, сотворенные сынами рода человеческого, выше которых лишь были творения Господа в его садах. И я восхищался человеческим талантом – единения и гармонии с природой. Я восхищался человеческим гением, который дерзал быть Творцом.

Глаза Виктора горели вдохновенным огнем.

— И потом ты ошибаешься, когда предполагаешь невообразимое – что я могу оставить моего le favori на произвол судьбы. Ты что, Махнев? Я же за тебя отвечаю. Я ни на минуту не оставлял тебя. И всюду рядышком бывал, – улыбка демона казалась обворожительной.

— Тем более. Зачем тогда мне столько страхов?

— Зачем? А затем, что, «Memento mori»^[21]. И я бы даже добавил: «Memento quia pulvis est»^[22]

— Все ясно… – Владимир обиженно отвернулся к стене.

— Ох, Махнев, ничего личного. Работа у меня такая.

Он сам не заметил, как заснул. Видимо, сказалась наконец-то сильная усталость. Последние слова демона он слышал так, будто Виктор находился за густой пеленой тумана. А далее ему привиделось, как гобеленовые стены его просторной спальни стали понемногу таять, и все пространство заполнилось пронзительной и ясной до боли синью. Это была синь египетского летнего неба. И вдруг он увидел, как его патрон, облачённый в парчу и золото фараоновой власти, вознесся на самую вершину пирамиды Хеопса и стал швыряться с нее клочками снежных и легких как вата, облаков. А лучезарная Нефтида, подобно юной гимназистке, ловила комочки облаков и отправляла их вновь в сторону Виктора. При этом вся Гиза сотрясалась от звонкого смеха этой неземной парочки, множась на периферии звуками серебренных систров.