Книга Тьма египетская, страница 153 – Лана Ланитова

— Девочка моя, а вот за это я тебя и люблю, – он притянул ее к себе. – Вот за это я и выбрал тебя среди миллионов прочих душ. В этом-то и состоит моя самая главная дерзость – забрать у Творца одну из самых светлых жемчужин и присвоить ее себе, – демон расхохотался.

Она испуганно посмотрела на него.

— Я никогда не смог бы сделать и шагу в твою сторону, если бы, не бескрайнее море чувственности, таящееся в твоей душе. Только благодаря ей, ты вечно балансируешь на острой грани между светом и тьмой. Хотя, всё это – лишь объяснение для недалеких и консервативных судий двух миров. Они привыкли рассуждать о чувственности, как грубые пуритане, ханжи и невежды. Фарисейское племя жестокосердных глупцов, лишенных свободы самовыражения. Они, увы, присутствуют в обоих мирах. В проявленном и тонком. Они вхожи всюду. И всюду несут в пространство свои закостенелые догмы.

Демон нахмурился.

— Им невдомек, что тонкая и изысканная чувственность присуща лишь только развитым душам. И то, что эти крючкотворы от религии называют «Пороком», вовсе таковым и не является. Это лишь новые грани познания этого мира. Прекрасные грани. Осудить человека за чувственность, это все равно, что осудить музыканта за то, что его ухо слышит больший диапазон звуков, нежели простой смертный, или осудить художника за то, что он различает больше красок и тонов, нежели все остальные.

Глафира посмотрела на демона задумчивым взглядом фиалковых глаз и протяжно вздохнула.

Какое-то время оба летели молча.

— Сколько здесь старинных домов… – не выдержала первой она.

— Да, милая, здесь смешаны целые эпохи. А под нами сейчас Пантеон или «Храм всех богов». Он был построен еще во II веке до нашей эры. Долгие века под этой крышей совершались мессы во славу языческим богам. И лишь в VII веке здесь начали поклоняться Христу, – демон хмыкнул. – Как тебе, подобная смена пристрастий? Ничего не смущает?

— Меня?

— Прости милая, это был лишь риторический вопрос. Я задавал его самому себе. Как изменчивы взгляды рода людского. Еще вчера они поклоняются пантеону римских богов – Юпитеру, Марсу, Юноне, Весте, Церере и et cetera. А сегодня они с тем же рвением, но при иных, но похожих декорациях уже поклоняются сыну Божьему. Экая эклектика в подобострастии…

Глафира внимательно слушала демона, не в силах перечить его, как ей казалось, веским, порою ироничным, но мудрым доводам. Она летела чуть ниже, удерживаемая не столько его руками-крыльями, сколь той незримой силой, что связывала сейчас их в единое целое. И сила эта была слишком могущественна. Даже если бы Виктор убрал свою руку с ее талии, она все равно бы летела рядом, увлекаемая силой его, демонического притяжения.

Если бы вы, мои дорогие читатели, могли со стороны полюбоваться этим полетом, то в темном, полном звезд небе, вы увидели бы две фигуры – одну женскую, с развевающимися волосами, а, другую, напротив – мужскую сильную и стремительную. Нежно склоненную к женской. Они парили над землей, не прилагая никаких усилий. Так могут парить лишь легкие птицы, да еще развоплощенные души, которые летят над землей, презрев всю силу земного тяготения.

Порой Глафира не могла отвести своего пристального взгляда от его лица. Она с жадностью вбирала все черты его красивого лица. Временами это лицо становилось настолько похожим с лицом Владимира, что Глаша внутренне ахала, стараясь все сильнее прижаться к демону своим горячим телом. Ей так хотелось самой обнять и с нежностью расцеловать знакомое и родное лицо. Он тут же начинал улыбаться. И эта улыбка была полна такого неземного обаяния, что Глаша в смущении отводила взгляд. Ей казалось, что он читает все ее мысли. Но когда демон начинал улыбаться, она тут же понимала, что перед нею вовсе не Владимир. Что это – совсем другой человек. Человек ли? Боже, временами ей казалось, что она сходит с ума.