Книга Флорентийская блудница, страница 127 – Лана Ланитова

Не помню, сколько еще я барахтался в этом окаянном омуте. Все мне казалось, что я сумею-таки выплыть. Но, тщетно. Почуял, что кто-то снизу крепко ухватил меня за ноги и потянул на дно. Только луна и звезды мелькнули мне на прощание. Так и видел их свет сквозь толщу воды, когда на дно падал. Уж и сознание стало во мне гаснуть. И тут гляжу – мимо меня, прямо на дно, грузно оседает еще кто-то. Я присмотрелся и увидел, что это был мой дядя. И фалды от его сюртука из материи новой колыхались в студеной воде. А за ним шел кровавый след, и пузырьки кверху улетали. Из дядиной груди, прямо из сердца, торчал большой разбойничий нож. И лицо его тоже было мертвым. Глаза такие же белые, как и у утопленницы Танюши. Так и полетели мы с моим родственником оба в неведомую бездну. Я и рад бы крикнуть от ужаса, да вода не дала.

— Ну, ты даешь! – воскликнул Махнев и, соскочив со стула, прошелся по комнате. – Такого нам поведал, что у меня аж волосы на голове дыбом встали.

— А что поделать, Володя, – вздохнул Булкин. – Я и рад бы приврать, но не вижу смысла. То, что я рассказал, это – одно. А самому в этом побывать – совсем иное. Сколько страху я в том сне перетерпел – одному богу известно. Верите, я теперь даже спать лишний раз побоюсь, коли такая чертовщина во сне лезет.

— Да… – протяжно вздохнул Травин. – И точно – кошмар.

— И знаете, братцы, вот я живо помню тот миг, как в омуте от меня сознание-то отлетело, ибо в самом конце я увидел вспышку яркого света, и будто меня потянуло к этому свету по какому-то коридору длинному. Полетел я быстро-быстро, а как коридор закончился, шмякнулся я аккурат в собственную постель. Осмотрелся – вроде моя комнатка, местная…

— А кот где был?

— Кто? Кот? Нет, кот пропал, будто его и вовсе не было. Видать, в том сне жить остался. Да, и на кой чёрт мне тут еще коты? Я, по совести, не очень-то котов и люблю. Я собак больше уважаю.

— Да, вот ты сказку-то нам рассказал.

— Если бы то сказка была, а то словно явь… Я встал, чайку попил, чтобы хоть немного в чувства прийти, и поплелся сразу к тебе.

Махнев снова налил всем вина.

— Давайте выпьем за то, чтобы такие сны, какой приснился Макару, никому из нас больше не снились.

Все трое рассмеялись и, чокнувшись бокалами, вновь выпили.

— Да-с, господа, лихо нас тут морочат.

— А с тобой-то что, Родион Николаевич, произошло?

— Со мной, – Травин нервно улыбнулся, щека его дернулась. – Я тоже видел сон, который был похож на явь.

— Расскажешь?

— Отчего не рассказать? – хмыкнул учитель. – Только я вот, что хочу отметить… Выслушав рассказ Макара Тимофеевича, я смог уловить из его долгого повествования некую закономерность.

— Да? Это какую же? – полюбопытствовал Владимир.

— Какую? О, здесь совсем всё просто. За редким исключением, все мы, почти одновременно, проходим одни и те же уроки.

— Вы полагаете?

— Конечно. Повторюсь, я внимательно слушал Макара и теперь могу с точностью резюмировать, что мы с ним проходили один и тот же урок.

— Ну-ка, ну-ка? Поясните.

— И ему и мне преподали очередной урок по усечению нашей гордыни.

— Отчего вы так думаете?

— Да, тут же всё понятно. При жизни мы оба чаще обманывали женщин и приносили им страдания. Как я могу догадываться, в нашем прошедшем опыте ни разу не было такого, чтобы, мы были влюблены, а женщины бы оказались коварными изменщицами.