Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
— И что? — А ничего. Я дал ему несколько дельных советов, а промеж ними запустил одну милую глупость. Глупость сия должна была быть принята, как полный вздор. Но, нет! И её проглотил наш милый герцог, ибо я был с ним так убедителен. Да и глупость сия, повторюсь, была подана промеж двух дельных советов. В итоге и её приняли. — Так чем же потом всё это обернется? — Тем, что герцог Медичи будет крепко думать – кто из нас дурак. То ли я, его лучший советник, то ли он сам. Причем, на меня худое он будет думать меньше, ибо наивно полагает, что у его престола не может быть дурных советчиков. — Так, стало быть, он придет к выводу, что сам дурак? — Ну, не совсем так… Но пусть подумает. Думать, знаешь ли, всегда полезно. — Экий вы проказник… И все же. Подсылать странные идеи, да еще на таком высоком уровне… — Да, не усложняй. Спустя века эта глупость перерастет лишь в новую моду или увлечение. И всего лишь. Знал бы ты, сколько модных течений я внес в жизни многих государств. Люблю, знаешь ли, шалить и импровизировать. — Да, вы правы, легковерен человек… — Угу. А особенно люди верят в печатное слово. Уж если опубликуют какую-то новость в государевой газетенке, так все сразу же верят ей, словно «истине в последней инстанции». Знаешь, Махнев, люди отчего-то до сих пор благоговеют перед буквами. А буквами-то можно и в Святом писании истину изложить, а равно и слово знакомое начертать на заборе, – хмыкнул он. – Но, что-то я отвлекся… Оба помолчали, глядя друг на друга с улыбкой. — Я часто бываю в Италии. А во Флоренции я завсегдатай всех выставок в галерее Уффици. Там я скупаю лучшие картины и скульптуры. У меня их в замке огромная коллекция. Она занимает целый этаж. И теперь в ней весьма достойное место заняла скульптура Лучианы. Вовремя я её забрал. Не то бы эта глупая флорентийка продала бы этот шедевр за бесценок каким-нибудь проходимцам. — Я думаю, что и это бы вас не остановило. — Конечно, нет. Но, знаешь ли, легче взять там, где то, что тебе нужно, лежит свободно, нежели суетится возле каких-то невежд и проходимцев. Я сразу знал, что эта статуя будет моей. Я даже немного помогал Конте. — Я думаю, что вы принимали в его творчестве значительное участие. — Это да, и всё же… Я лишь немного помогал – рассеивал облака в лунную ночь. Делал свет Селены ярче, а прекрасную музыку громче. — Да, музыка была поистине волшебна. — Конте, повторюсь, я лишь помогал, а его талант и любовь творили чудеса. — Отчего же вы не стали и дальше ему помогать? Если бы он прожил чуть дольше, то сколько бы прекрасных творений он смог подарить этому миру. — Ну, во-первых, не над каждой душой в подлунном мире Я или мои собратья имеют власть. У каждого человека в этом мире отведен свой срок, который я не в состоянии изменить. Очень редко я иду на сговор с Епархией Света, чтобы удлинить или укоротить срок пребывания в мире Яви. История мастера она ведь не о творчестве, она о любви. Его главная задача была полюбить так, чтобы сотворить шедевр. Любовь всегда важнее творчества. — Но, как же… — А вот так! И не я это придумал, Махнев. А творить твой мастер будет и в иных мирах. — Как же всё это странно. — Это не странно. Это божественно. Вот и весь сказ. А статую я, конечно же, забрал себе. В епархии Света их итак хватает. Там всё земное не боль-то в чести. Зачем им образ той, кто проклята и всеми забыта? Зачем им образ той, кто вечно скорбит на могиле? |