Книга Плененная поневоле, страница 93 – Алекса Аверина

Вскрикиваю от обжигающего шлепка по промежности, и он как дикий зверь снова набрасывается ртом на клитор, рычит, сжимает ягодицы.

Как это вынести? Внутри все дрожит, во рту все пересохло, все тело покрылось испариной. Дыхание становится слишком быстром, стоны слишком громкие и частые. Напряжение в мышцах становится невыносимым и это напряжение, готово в эту секунду вырваться наружу. Живот сжимается, готовясь к финалу.

На мгновение замерла и… Взрыв... Мощный... Оглушающий... Искры из глаз разлетаются, все темнеет на секунду. Резко все тело прострелило током и этот разряд разрывает и рассекает все вокруг. Берет начало от центра и расползается по всем конечностям. Дрожу в бешеных конвульсиях и судорогах, мышцы то сокращаются, то разжимаются, вибрируют.

Ощущения настолько острые и мощные, что я падаю безвозвратно в пропасть от наслаждения. Он, только он способен причинять и боль и удовольствие одновременно. Слаба до невозможности перед ним.

Связь с реальностью потеряна, время остановилось. Да и все сейчас потеряло свое значение. Есть только он, его губы, что ловят сейчас мое нездоровое и рваное дыхание. И его пальцы, что сжимают мое уже расслабленное тело.

Зацеловывает все лицо, губы, нос, щеки, лоб. Улыбаюсь, а он и мою улыбку целует и затем сам начинает улыбаться. Смотрит мне в глаза с нежностью, с любовью.

Как же снова хорошо, с ним хорошо. Тепло и умиротворение расползается по каждой клеточке тела. Обхватываю руками его шею.

— Ты слишком сладко кончаешь. Хочу еще и еще. — говорит низким, тихим, бархатным голосом. — И это еще одна причина, почему я тебя люблю. — смотрю на него сама влюбленными глазами. Он любит… любит МЕНЯ? Мне не послышалось? Все внутри затрепетало от волнения.

— Любишь? — шепчу.

Он подхватывает меня за спину, приподнимает, сам садится на кровать, а я на колени ему сажусь, все так же обнимая за шею. Дыхание пытаюсь восстановить, в себя пытаюсь придти. Мне ведь не послышалось?

Смотрим друг другу в глаза, он уже серьезный стал. Жду ответа, а пульс снова набирает сумасшедший ритм. Касается рукой моего лица, проводит по щеке, а я сама к ней льну.

— До безумия люблю. Как ревнуешь — люблю и как истеришь — тоже теперь люблю. — по губам проводит нежно пальцем. — Люблю, когда улыбаешься, а когда смеешься, в тройном размере люблю. Люблю тебя, Юль. — я дышать перестала. Каждое его «люблю» согревает изнутри израненное сердце, накладывает пластырь на него. — Ты для меня дороже всех стала. — шепчет в губы. — И еще раз повторяю, для меня существуешь только ты. А когда разводиться с тобой буду, знай, это лишь для того, чтобы жениться на тебе снова, по-настоящему. И только если сама захочешь.

— А как же Диана?

— А Диана — лишь рабочий момент. Ни больше, ни меньше. Я ни к кому и одного процента не чувствовал, что чувствую, когда твоей кожи касаюсь. И брак с ней продлится лишь до того момента, когда ее отец акции мне продаст. Никогда и ни к кому не прикоснусь и не посмотрю ни на кого, будь уверена. Ты моя жена. Любимая и единственная. Ты должна мне довериться, и принять этот факт с браком. Он не значит для меня ничего. Закроем этот вопрос? — плечами пожимаю, не знаю, что на это все ответить. Лишь прижимаюсь к нему.

— Я справляюсь со всем, только лишь потому, что ты рядом со мной.