Книга Плененная поневоле, страница 39 – Алекса Аверина

— Не переживай. Я и им займусь. — включаю видео дальше.

Еще двое появляются в кадре. Она кричит, плачет, дергается. Снова ком в горле, снова слезы накатываются. Невыносимо больно. Те, двое, рвут на ней одежду. Суки. Мрази. А тот, кто держал за руки, рот ей затыкает. Лапают ее своими руками.

Слышу диалог. Один говорит, что она без трусиков, сладкой называет. Другой говорит, что она мокрая и липкая, больная… Девочка моя. Снова ставлю на паузу. Злости не убавилось ни на грамм, только еще больше стало ее.

— Двое, раздеваться. — пока двое начинают снимать свои формы, подхожу к тому, кто рот ей зажимал. Тот второй, который валяется со сломанными пальцами. Достаю пистолет и выстреливаю ему в руку.

Дальше оглядываю комнату, в поисках тупого, тонкого предмета. На столе вижу карандаш. То, что нужно. Беру его и подхожу к голому охраннику.

— Ее тело, это последнее, что вы видели в своей жизни. Это, кстати, касается всех. — и со всей жестокостью втыкаю карандаш в правый глаз. — второй, голый, убегает к двери, начинает шкаф двигать.

— Я выстрелю! — тот сразу замирает. — На место!

— Ренат Дамирович, мы реально ничего не успели сделать. Зачем так, из-за какой-то… девушки… Ладно, ладно, не стреляйте, иду. — подходит, и этим же карандашом делаю все тоже самое. Вонзаю карандаш в глаз. Дом наполняется воплями, криками. Кровь по всюду.

— А это за то, что трогали ее своими грязными руками. — и каждому одноглазому выстреливаю в руку. — Оставлю пока вам по глазу, чтобы видели все. Но это не на долго.

А дальше, я просто боюсь включать видео. Я так осверепел из-за того, что ее просто трогали. Что же я сделаю с ними, когда увижу то, чего боюсь больше всего на свете? Сам себя боюсь, откуда взялся весь этот нечеловеческий гнев и жестокость?

Нажимаю на плей. Больно, невыносимо больно смотреть. Девочка затихает, бороться перестает, мразь ноги ей раздвигает. Сердце сжимается до боли, в висках пульс стучит. Тот, кто ноги ей раздвинул, это тот самый, который нес ее изначально. Выстреливаю ему в обе руки с растоптанными пальцами, не останавливая видео.

«Ебать у нее тут все красное», говорит он, а еще один решил посмотреть. Останавливаю.

— Любопытный, ко мне. — осматриваю стоящих. Медленно подходит тот, которого еще не трогал. — Держи. — протягиваю ему карандаш. — Сам давай. — медленно берет дрожащей рукой.

— Прости, прошу, я вообще больше ничего не делал, клянусь, увидишь все сам.

— Не ебет… Давай, ну же, смелее. На жену мою смотрел, придется ответить. — подносит карандаш к глазу, медлит.

— Ты самый настоящий варвар. Ты ответишь за все, что сейчас делаешь. — начинает он угрозы сыпать.

— Отвечаете сейчас ВЫ! Это, за жену! — и помогаю ему, его же рукой, вонзить себе карандаш. Падла. Нет пощады во мне. Убью. Убью.

На девочку смотрю, не двигается. Снова проверяю, дышит ли. Глажу по волосам снова. Хочу унести ее отсюда, подальше от этого всего. Чувствую, что она совсем вся горит.

— Все замолчали! — кричу воющим скотам. И они немного утихают. Дальше продолжаю смотреть видео.

Знают откуда-то, что я ее уже имел. Откуда? Она сказала? Я все узнаю, все с самого моего ухода из комнаты.

Тот, что ноги ей раздвигал, трогать начинает. Камера переходит на другой ракурс, со стороны спинки дивана. Еще один подходит со стоячим членом и на челюсть ей надавливает. Юля снова начинает брыкаться, а он свой член в рот ей засовывает. Останавливаю… По спине дрожь пробегает. Лоб холодной испариной покрывается. Не жить, им не жить.