Книга Плененная поневоле, страница 15 – Алекса Аверина

— Влюбилась, — улыбаюсь ей. — Он хороший, правда. Он тоже меня любит и на руках носит. Никому в обиду не дает. Он и фортепиано мне купит сам, он обещал. Не переживай за меня только, хорошо? — вот это меня понесло.

— Хорошо. Но торт ты возьмешь. Я для тебя его делала все утро, и он уже пропитался. — а потом смеяться начинает. — Никогда не забуду, как ты вчера уронила торт, который мы делали до ночи, а потом рыдала. Мы еле тебя успокоили. — и я тоже смеяться начинаю вместе с ней.

— Да, глупо так. Из-за торта рыдала. Я возьму, обязательно. У тебя есть коробка? Положишь мне с собой? — качает головой. — Спасибо тебе еще раз за все. Я так тебя люблю, сестренка. — в последний раз обнимаю ее крепко-накрепко, и мысленно прощаюсь навсегда…

Отпускаю ее, выхожу из кухни и натыкаюсь на него. Слышал все, ну и пусть. Мы оба знаем, что все, что я говорила про него, это не правда. И не может быть правдой. Он жестокий, грубый насильник и убийца. Я вообще сомневаюсь, что этот человек способен испытывать прекрасные чувства: заботу, сострадание, понимание, сочувствие и любовь. Он такой же черный, как и его глаза. И ему наверно нравится причинять боль. Мне жалко его.

— Можно я еще в ванную зайду? Я возьму кое-что и пойдем.

— Быстрее.

Захожу в ванную и достаю аптечку. Невыносимо все печет и дерет там, ходить больно. И это не дает, хотя бы на минуту, забыть о том, что он сделал со мной. И я очень боюсь, что он снова тронет.

Достаю антисептик и кладу в карман. Затем, в глаза бросается пачка снотворного, папа пьет его иногда, когда не может заснуть. Беру, смотрю на лекарство, и в голову сумасшедшие мысли лезут. А что, если…

Быстро раскрываю две упаковки, одну за одной, штук двадцать, и кладу их тоже в карман. Выхожу. Сердце колотится от безумной мысли. Решусь ли я на это?

Выхожу в коридор. Вижу, как Алена Ренату торт отдает на кухне. Быстро иду обуваться, и выхожу в подъезд, не оборачиваюсь. Не могу еще раз на Алену посмотреть, хотя знаю, она вышла попрощаться. Это слишком тяжело для меня.

Выбегаю на улицу, дрожу вся. Страшно. Что меня ждет? Крепко сжимаю таблетки в кармане и жду, когда мужчина откроет машину.

— Актриса, аплодирую стоя. Садись, «любимая».

— Это Вы первый сказали про замужество. Я лишь поддержала. — сажусь в машину, и не обращаю на него больше никакого внимания. В голове только одно, надо выпить таблетки. Не хочу терпеть насилие. Я лучше сама. Надо было в ванной это сделать.

Всю дорогу смотрю в одну точку, сижу как на иголках. Рукой в кармане перебираю таблетки, нервничаю. Вздрагиваю, когда он резко и грубо за челюсть меня хватает и поворачивает в свою сторону.

— Что у тебя там, показывай. — резко таблетки из руки выпускаю, беру бутылку с антисептиком и показываю ему. Отпускает. Злой почему-то.

— Паспорт сюда давай. — послушно вынимаю из другого кармана и отдаю. Дальше едем до отеля молча. И когда приехали, папиной машины уже не увидела. Уехал. Оставил меня, бросил.

Мужчина выходит, открывает дверь с моей стороны и снова сильно хватает меня за руку, вытаскивая грубо.

— Не надо так, я сама. — но он все равно тащит меня ко входу в отель. На крыльце толпа мужчин стоит, курят, смеются громко. А когда нас видят, присвистывать начинают.

— Мы тебя потеряли, где ходишь? — говорит один из мужчин.