Книга Михайловская дева, страница 96 – Лана Ланитова

В его отсутствие с ней находилась немногословная прислуга и его сестра. Маша не любила Анну Ивановну. Не возлюбила с того самого дня, как эта женщина пришла к ним в дом. И хоть Роман Алексеевич неоднократно убеждал Машу в том, что его сестра – женщина добрая, со сложной судьбой, Маша почти не верила ему. Как и не верила тому, что Анна совсем не причастна к случайной смерти ее тёти.

— Что ты, дитя мое, да Анна и мухи не обидит, – врал ей Михайлов. – Что ты такое вообразила? У твоей тёти, видно, какая-то болезнь случилась или заворот кишок. Так происходит иногда. Анна Ивановна – человек набожный, и никогда бы не пошла на подобное. Отравить человека – это же такой грех! – Михайлов крестился на образа.

Маша на время успокаивалась, словно бы засыпая под ласковые речи барина.

— Роман Алексеевич, скажите, а где работают две мои подруги? Я хотела бы им помогать, – вспоминала она. – Их зовут Аленой и Ириной.

— Машенька, пользуйся пока своей свободой. Твои подруги сейчас заняты на уборке урожая.

— И я хочу быть в поле.

— Ты видела свои ручки? Тётя не утомляла тебя работой. Твои ручки мягкие, словно у барыни. Пусть такими и остаются, пока я жив.

— Роман Алексеевич, ну, что такое вы говорите! Вы же еще молодой. С чего бы вам помереть?

— Так вот и тётя твоя не больно старая была. Смерть-то некого не жалеет.

— Да, нет же…

— Вот тебе и нет… – улыбался он. – Говоришь, что не старый я?

— Нет, конечно! – горячо возражала она.

— А смогла бы ты меня, такого, полюбить?

Маша смущалась и молчала в ответ.

— Ну? Ты не ответила.

Он садился рядом и брал ее ладошку, обдавая горячим дыханием. Он целовал ее тонкие пальчики и узкое запястье. Она уже не одергивала руку.

— Почему ты молчишь?

— Но, я Андрея люблю, – шепотом, в котором отсутствовала прежняя уверенность, вторила она.

— Ну да. Я же забыл. Конечно, ты ждешь своего жениха.

Михайлов резко поднимался и уходил из комнаты быстрыми шагами. Когда она оставалась одна, ей отчего-то становилось невыносимо грустно.

Парк вокруг усадьбы стал покрываться кружевом золотой листвы. Маша уже привыкла гулять по мраморным аллеям. Очень часто она читала романы, взятые в библиотеке своего барина. Иногда в этих прогулках ее сопровождал он сам. Он удивлял ее тем, что знал довольно много стихов, которые читал ей с упоением и каким-то молодым восторгом.

Образ Андрея все больше и больше уходил на второй план. Он словно бы таял в бесконечной череде осенних дней. Она все реже вспоминала родной дом и покойную тётю Олю. Та, бедная жизнь, полная тоскливых воспоминаний и лишений, в маленьком деревянном домишке, казалось ей старым сном, который она уже никогда не увидит. В этом сне было и что-то щемяще доброе, связанное с запахом козьего молока, травы, теткиных шершавых рук. Короткое сиротское детство, баюкающее метелью долгими зимними ночами. Но все это меркло и покрывалось тленом на фоне иной, красивой и роскошной жизни, которую ей создал заботливый Михайлов. В этой жизни были иные ароматы – в ней были ароматы ладана, мужского одеколона, вербены, пудры, дорогих тканей, ванили, орехов, вкусных конфет, кофе, свежей сдобы, изысканных блюд и шампанского.

Она отлично понимала, что отношение барина к ней уже давно не зиждется лишь на чувстве благодарности и отеческой любви. Она все чаще замечала его пылкие мужские взгляды, которых, увы, стала искать сама. И если он смотрел иначе, она испытывала некое разочарование и душевной дискомфорт. Случалось, что за всем этим следовали приступы неконтролируемой паники. Особенно она проявлялась тогда, когда Михайлов отсутствовал по два дня.