Книга Михайловская дева, страница 133 – Лана Ланитова

— О боже, этот-то молодец совсем мальчишка, – качал головой поручик – Овидушка, меня под Аустерлицем тогда, вот так же ранило. Руки и ноги – все в решето. Но я выжил, а этот убит. Гляди, а у того, рыжего, шрапнелью все суставы разнесло.

Поручик остановился и утер рукавом набежавшую слезу.

— Хоть и прусаки, однако, жаль. Совсем молодые еще. И чего полегли? Генералы, небось, вино пьют, а эти уже закоченели! – он махнул в отчаянии женской пухлой ручкой, украшенной перстнями.

Ефрейтор таращился на инвалида и снова протирал глаза. Ему хотелось крикнуть и спросить: кто они такие. Но от слабости он не мог не только кричать, но и говорить.

Инвалид добрался и до него.

— Гляди, вот у этого тоже одна нога целая. А вторая, кажись, ранена.

Костыль пошевелил прострелянную ногу. Ефрейтор застонал.

— О, этот живой!

— Не трогай его, Вася. Пусть лежит. Его сейчас в гошпиталь заберут. Авось оклемается.

Внезапно карлик сделал страшные глаза и грозным филином гукнул над ефрейтором. Тот с перепугу потерял сознание.

— Ну, зачем ты так с ним? Ему итак худо…

— А чего он пялится? Сейчас начал бы шпрейхать по-немецки. Помешал бы нам. Пусть в обмороке лежит. Нам торопиться надо.

— Эх, может, на кладбище надо было? – с сомнением спросил Василий Степанович.

— Ничего ты не понимаешь! На кладбищах нет такой фактуры, как на полях брани. Зачем тебе ноги и руки какого-нибудь старого еврейского портного или трубочиста? Нам нужен новенький материал.

— Нашел, Овидушка. Я, кажется, нашел. Гляди, этот совсем целехонек. Лишь в виске дырочка. А руки и ноги целые, длинные, молодые.

Овидий подлетел к мертвому гренадеру.

— Вот! Этого и берем.

Затем странная парочка подхватила убитого прусского солдата за руки и за ноги и тотчас пропала из виду. Туман рассеялся, а над полем под Шлезвигом стояла поистине мертвая тишина.

* * *

Кабинет Виктора находился на самой вершине его огромного замка, в одной из круглых башен. Большие окна, зарешеченные золотой вязью диковинного узора, похожего на знаки Соломоновой печати или каббалистическую гексаграмму с Альфой и Омегой, выходили на сторону Черного леса. Лунный свет множил на стенах контур этих таинственных символов.

Высота башни позволяла обозревать бескрайние горизонты демонических владений. Только ветра достигали этой запредельной высоты. Даже облака находились гораздо ниже этих окон. Сюда не долетали птицы, и не могли залезть самые ловкие горгульи. Подругой Виктора была вечно холодная и прекрасная Селена. Только она обливала серебряным светом золото тонкой вязи. Виктор любил смотреть на луну из окон своего кабинета. Обстановка огромной комнаты казалась чуточку аскетичной. Эшфордский чёрный мрамор покрывал высокие стены и пол. Потолка почти не было видно. Он мерцал в чернильном небе точками далеких созвездий. Виктор не стал загромождать свое логово легкомысленными виньетками и вазонами с цветами. Не было здесь и лишней мебели.

В любую погоду здесь было всегда прохладнее, чем внизу, и потому жаркое пламя огромного камина, в три человеческих роста, полыхало круглые сутки, бесконечные сутки этого царства. В этом же кабинете стоял большой письменный стол, ручной работы древнего итальянского мастера, инкрустированный слоновой костью и россыпью сапфиров и изумрудов. Рядом со столом располагался высокий римский солиум, покрытый шкурой капского льва. Это был точно такой же солиум, на котором восседал в свое время Александр Македонский.