Онлайн книга «Михайловская дева»
|
— Ну, что поделать, коли душой я к ней прикипел? Не могу я тебе всего-то растолковать. Люблю я ее… * * * Вторая усадьба помещика Михайлова Романа Алексеевича. Четыре версты от основного поместья. Три дня после Сочельника. Январь 1849. В тайном вертепе помещика Михайлова столы ломились от богатых закусок и вин. На крахмальной скатерти лежали фарфоровые блюда с огромными серыми осетрами, украшенные кремовыми розетками и зеленью; грибные и гусиные паштеты плакали слезами прозрачного жира; страсбургские пироги[24] манили своим заморским ароматом; заливное с хреном тряслось от каждого танцевального па; молочные поросята блестели в свете свечей карамельной корочкой; диковинные ананасы и персики казались непременными атрибутами райской жизни; запотевшие бутылки вина и шампанское во льду ждали белоперчаточных рук официантов. Отцы гедонистической морали нашли бы в этой обители лучший образчик своих самых смелых грез. Сверху играл оркестр. Уже вовсю кружили пары. Но, как вам известно, дорогие мои, в этом доме, где царили слишком свободные нравы, во фраках вальсировали лишь мужчины, все женщины здесь были обнажены. Таковы были давние традиции этого дома. И именно сейчас эти самые традиции так раздражали его хозяина. * * * Накануне у Михайлова состоялся разговор со своей ненаглядной Машенькой. — Мари, в сам Сочельник я должен быть с семьей – супругой и детьми. А после я дам небольшой бал здесь. — Твое благородие, ты меня пригласишь на него? — Нет, ma chère, тебя там не будет. Мало того, я закрою твою комнату на замок. У меня в гостях будут одни мужчины. Это – чисто мужская компания. Женщинам там нет места. И не возражай и не спрашивай меня ни о чем. Ты ляжешь пораньше спать. И даже если звуки музыки разбудят тебя, ты все равно должна лежать в своей постели. Я постараюсь среди ночи навестить тебя. Ты станешь меня ждать. — Но… — Никаких но! В этот раз ты должна слушать меня без пререканий, – в его голосе звучали металлические нотки. – Когда я справлю свой традиционный бал, мы будем вместе целую неделю. Я тебе обещаю. И я подумаю о том, чтобы съездить нам на недельку в столицу. Маша захлопала в ладоши, а потом сделала вид, что немного обиделась. На самом деле, ей жутко нравилось, когда Михайлов приказывал ей. Металлические нотки в его голосе не на шутку возбуждали ее. Выслушав его внимательно, он обронила: — А сейчас ты свободен? Сейчас ты не станешь меня запирать? — Не понял. — Все ты понял, твое благородие. Пойдем скорее. — Ты прелесть, ma chère! * * * И вот уже в вальсе откружили странные пары, вот уже многие из джентльменов сходили с избранницами в свои будуары, чтобы сбросить первый накал бьющейся, словно фонтан похоти, как хитроумная Анна сменила состав девиц на более свежий, еще не тронутый дерзкими приапами. Маша Курочкина, наша необычная героиня, с замиранием сердца слушала звуки, несущиеся из-за закрытых дверей. До нее долетала не только музыка, но и громкий мужской говор, звон бокалов, залпы пробок шампанского. Ей так хотелось посмотреть на весь этот праздник. Меж тем внизу гости ждали традиционного представления, которое в Рождественские праздники устраивал хозяин поместья. Стайку обнаженных фемин украсили гирляндами цветов и тоненькими полосками прозрачного шелка. Сам хозяин переоделся в древнегреческий хитон, на голове его красовался золоченый шлем. Шкуры дохлого льва в этом доме не нашлось. Да и сия ноша была бы слишком тяжкой, учитывая ту роль, которую нынче играл Михайлов. А изображал он из себя Геракла. И спектакль этот носил вполне тривиальное название – «Тринадцатый подвиг». |