Книга Михайловская дева, страница 104 – Лана Ланитова

— А хочешь, твое благородие, я сделаю тебе еще приятнее?

— Да, – едва выдохнул он.

— Дай мне твоего пахучего жира. Я немного поиграю и с твоей дырочкой. Поверь, тебе понравится. Ты испытаешь волну страсти, разрывающую нутро от самого ануса до головки.

— Откуда? Откуда, ты знаешь все это? – еле шевеля языком, спрашивал он. – Анус? Кто тебя научил? У вас, в деревне, это место называют иначе.

— Моему слуху претят многие слова, что я слышала в деревне. Роман Алексеевич, ты любишь Пушкина? Знаешь его стихи?

— Немногие. А причем тут Пушкин?

— Можно, я отвечу тебе его четверостишием из поэмы «Евгений Онегин»:

— Я и была здесь, в деревне, немного чужой…

— Как быстро ты учишь Пушкина. Бьюсь об заклад, тебя стихам не учили в детстве.

— Не учили. Я когда их читаю, то, кажется, что видела их много раз. Не просто видела, знала наизусть. Иногда я и вовсе чувствую странные вещи.

— Что, например?

— Ты не будешь смеяться?

— Нет, что ты!

— Иногда мне кажется, что я сама умею писать стихи.

— Но как, ангел мой?

— Сама не ведаю. Да, ладно, бог с ними, со стихами, – она улыбнулась. – А вот слово «анус» я нашла в медицинском атласе. Он имеется в твоей библиотеке, на третьей полке.

— Ты поражаешь меня с каждым днем все сильнее и сильнее.

— Я полюбила тебя, Роман Алексеевич… Иди ко мне, я награжу тебя изысканною лаской.

С этими словами она приникла ртом к его мощному приапу и принялась энергично двигать головой. Свободная рука скользнула к промежности, а после два пальчика вошли в сжатое колечко его ануса. Она двигала ими ровно до тех пор, пока под ее пальцами не вырос шарик, величиной с большой грецкий орех. Михайлов не просто стонал от наслаждения, он издавал какие-то скулящие звуки, и наконец, разрядился, как она и предсказывала, всем своим нижним нервом. Наслаждение прокатилось от задних врат до пульсирующей головки. Он чуть не потерял сознание от острого, доселе неведомого ощущения.

«Она точно – колдунья, – шептал он среди ночи. – Только самая прекрасная в мире колдунья. Она знает анатомию мужчины так, словно сама мужчина».

* * *

— Ваше благородие, я дала все распоряжения относительно стола. В конце вечера даже привезут мороженое, – поясняла Анна. – Будет множество свечей.

— Сколько человек приглашено?

— Двадцать пять.

— Наталья будет?

— Ну, а как же?

— Я прошу тебя, Анна, только без ритуальных жертв. Не хочу я крови. Чтобы и порок не было.

— Ну, это скучно! – поморщилась Анна. – Я хотела немного помучить одну…

— Нет, только не в Сочельник. И потом я побуду с гостями час или два и уйду спать.

— Как так, батюшка? Ты забыл о нашей традиции? В эту ночь ты наряжаешься Гераклом и в конце праздника силой берешь не менее двенадцати дев! Так что крови не избежать…

— Я уже не молод. Мне не выдержать столько.

— А ты не трать силы на Машку, тогда и сможешь. А потом я дам тебе выпить китайского напитка. Он взбодрит тебя.

— Не очень-то и напитков всяких мне хочется… Ладно, посмотрим потом. Иди к себе.

— Все-то ты меня, милостивый государь, гонишь, словно и не родня я тебе и не подруга верная, – упрекнула его Анна. – Раньше Аннушкой звал, почитал, советовался. А как появилась эта мерзавка, так все забыл. И бабы другие не нужны. Одна Машка на уме.