Книга Блуждание во снах, страница 83 – Лана Ланитова

— Madame, ваш вопрос, пожалуй, застал меня врасплох, – растерялся я и покраснел. – Кабы мы работали с вами в мужеском заведении, я бы верно и сам прилично настаивал на применении подобного метода. Но мы имеем дело с девицами, с нежнейшим полом.

— Жаль, что и вы придерживаетесь этого распространенного на сегодня, глупого мнения, – отчеканила она. – Еще ни одна fräulein не стала хуже от применения розги.

«Да, еще та штучка, – подумал про себя я. – Должно быть воспитанницы не очень-то любят эту даму. Ей только дай волю…»

После посещения классов инспектриса показала мне просторную рекреационную^[57] залу, актовый зал, от которого шел коридор, ведущий в местную церковку, лазарет на тридцать коек, поднялись мы и в дортуары. Они были пусты, там находилась лишь горничные. Все ученицы были на утренней прогулке.

Я с любопытством рассматривал эти тайные альковы, хранящие в себе сны юных прелестниц. По правде сказать, в тех институтах, где я преподавал до этого, было негласное правило: в дортуары не разрешалось входить мужчинам. Отчего инспектриса пренебрегла этим правилом? Казалось, будто она наслаждается моим любопытством: белесые глазки пытливо посматривали на меня, а тонкие губы едва сдерживали какую-то плотоядную улыбку. В моих тайных фантазиях и снах я не единожды пробирался в обители хорошеньких, юных созданий. Следил за ними спящими, а после принимался сдергивать одеяла с их полуобнаженных тел, окутанных парами Морфея. И ни одна из них не просыпалась от моих дерзких деяний. Обычно эти сны заканчивались тем, что девицы принимали фривольные позы, сорочки сбивались, а я коварно пользовался предоставленным мне случаем… Ах, я отвлекся. Это были лишь мои смелые и безудержные сны. Сны, свойственные мужчине еще не совсем преклонных лет. Но инспектриса… Она будто знала о предмете моих постоянных мечтаний. Более того, она повела меня даже в комнату, где девицы занимались утренним туалетом. На счастье, и это помещение оказалось пустым. Проходя мимо стройного ряда медных, начищенных до блеска умывальников, немка прошипела:

— Фтолько холотная вода… И холотный душ…

Спустя четверть часа меня приняла у себя Maman – княгиня Мещерякова Калерия Витольдовна. Это была тучная, пожилая женщина с мягкими манерами и приятным лицом. Одета она была в старомодное, но дорогое платье из гаруса, с пышными оборками. На голове ее красовался ажурный чепец. Мы немного поговорили с ней о моих планах и лекциях. Она изучила мои рекомендации и осталась вполне довольна всеми бумагами. Сиятельная княгиня осведомилась о наших общих знакомых, проживающих в Петербурге, расспросила о моих родственниках и кем были мои родители. Приятная улыбка не покидала ее тонкие губы. Перед тем как мне раскланяться, княгиня на минутку остановила меня и произнесла:

— Родион Николаевич, меня в вашей кандидатуре устраивает решительно все, кроме одного: того обстоятельства, что вы до сих пор не женаты. Вы знаете, если бы не рекомендации наших общих знакомых, я никогда бы не приняла на службу холостого мужчину, еще не в летах и довольно приятной наружности.

Я покраснел, а она продолжила:

— Ну, вы же знаете, что весь наш персонал – это почти одни дамы, за исключением четырех преподавателей мужеского пола и обслуги. Но все мужчины, служащие у нас, люди семейные, с детьми. А наши воспитанницы… О, я вас уверяю, что среди них есть вполне зрелые и развитые девицы, довольно приятной наружности, – и тут она жеманно хохотнула, – такие девицы, что хоть сегодня под венец. А пепиньерки… Все они, в силу юных мечтаний, свойственных молодым особам, могут напридумать себе бог знает что. Ах, эти «Objet»^[58] Вы же знаете, насколько романтичны юные создания, и до каких немыслимых глупостей доводит это самое «обожание». Они и мел в папиросную бумагу заворачивают, и в тетрадках пишут стихи и признания в вечной любви, и таскают цветы с клумб, и пироги из столовой. Словом, бывают крайне несносны. Одна девица два года тому назад умудрилась влюбиться даже в отца Михаила, учителя богословия. Нет, Михаил Михайлович, конечно же, был вполне хорош собой и отличался изысканными чертами лица. Но вдумайтесь сами: какое святотатство – влюбиться в духовное лицо! Мы ее, конечно, исключили. Был скандал. Она отрезала у него от рясы одну полу и хранила ее у себя под корсетом.