Книга Блуждание во снах, страница 79 – Лана Ланитова

А далее, господа, я будто во сне или в обмороке увидел какие-то обрывки странных видений: то стая диких гусей будто мне на голову упала, и главный гусак пребольно ущипнул меня. И снова за нос. То мне привиделся какой-то густой лес, и я продирался сквозь него, царапая в кровь руки. То я куда-то бежал, споткнулся о какую-то ступеньку и растянулся на каменном, скользком полу. Мимо меня текла грязная мыльная вода. А когда я поднял голову, то понял, что сижу на полу банной комнаты, где моются институтки. Девицы, обнаружив мое внезапное присутствие, принялись истошно визжать и закрывать руками голые груди и мохнатые лобки. А сзади кто-то подбежал и окатил меня горячей водой со словами: «Ах, мерзавец! Куда забрался?! Здесь же невинные девицы. Получай, шельмец, по заслугам». И меня огрели по спине мокрой грязной тряпкой.

А после я снова куда-то катился. И снова мне в уши вливался истошный женский крик. Потом я почувствовал, что с меня кто-то срывает одежду. Оглянулся и увидел, что лежу где-то в летнем парке, на земле, в глаза брызнули лучи яркого летнего солнца. И тут же подступила темнота – это меня окружила плотная толпа гимназисток первого курса^[53]. У всех лица красивые, но злые. И принялись они меня тормошить, одежду срывать. Одна из них, я узнал ее лицо, Дарья Одинцова – моя бывшая курсистка, сорвала с носа пенсне и раздавила его каблуком. Другая сняла пелеринку и обмотала ею моё горло. Они принялись меня душить. А Липочка Горчакова и Татьяна Самойлова пинали в живот и пах. Я не узнавал моих славных девочек – лучших учениц. Казалось, что в их тела вползли страшные фурии, и не будет мне пощады.

— Давайте, стянем с него штаны, и я раздавлю каблуком его пенис! – вскричала Липочка, ее глаза сверкнули красными огнями.

Злорадным смехом ее поддержали подруги.

— Девочки, вы что! Что с вами? – кричал я, моля о пощаде.

Но они будто не слышали и продолжали меня бить. Мое тело содрогалось от их упругих кулачков, носки изящных шнурованных туфелек ударяли с такой силой, что я вскрикивал от боли. Двое таки стянули мои брюки. Мгновение и я остался почти обнаженным снизу.

Липочкино лицо исказилось от злобы. Над моим пахом занесся каблук. И тут я вторично потерял сознание.

* * *

— Потерпите, барин. Ишь, как дорогу-то развезло. Дождь окаянный, почитай уж два дня льет без передыху. Да и лошаденка моя, язви ее, совсем старая стала. Приеду домой, продам цыганам. Буду другую брать… Я ужо и деньжонок на новую скопил.

Я открыл глаза. Первое, что увидел – это был чей-то зад в тулупе. Я огляделся по сторонам и прислушался: по кожаному верху тарантаса, а ехал я именно в нем, словно горох стучали капли, сливаясь в один сплошной поток, льющийся ручейком на землю, вяло цокали копыта, скрипели рессоры, слышался надсадный кашель и окрики: «Но! Холера. Пошевеливайся. Мы так и до вечера в город не доедем».

Оказывается, я куда-то ехал.

— Голубчик, скажи пожалуйста, а куда ты меня везешь? – концом сложенного зонта я аккуратно постучал возницу по спине.

— О, да вы проснулись, барин. Ужо скоро. Почитай, третий день, как едем. А я гляжу, вы все, то спите, то дремлете. А тут, слава богу, стало быть, проснулись. А то я сам не решался вас будить, ваше благородие, – ответил ямщик, повернув ко мне красное, обветренное лицо, окаймленное рыжей густой бородой. Из-за мокрого, низко надвинутого суконного колпака было почти не видно его глаз.