Книга Блуждание во снах, страница 181 – Лана Ланитова

— Я его не убивала!

— Ермила, пошли обедать.

Высокий медбрат, нехотя, поднялся и проследовал за своим толстым товарищем. А я в отчаянии закусила губу. Сколько я так пролежала, я не помню. Внезапно я заметила, как мое сознание стало туманиться – видимо, этот паршивый медик подсыпал мне что-то в воду. Опять меня травили, словно бессловесное животное. Сон затягивал в глубокий омут, рот сводило зевотой. Тело сделалось каким-то ватным и бесчувственным, а губы одеревенели. Я помню, что попыталась крикнуть или позвать на помощь. Вот, только кого? Я не знаю, сколько времени я спала. Но проснулась я от какого-то шума и возни. В камере моей уже стояла кромешная темнота. Лишь тонкий месяц светил сквозь решетку высокого окна. Где-то в углу скреблись мыши, и монотонно капала вода. Шум снова повторился. Он шел из-за двери. А после я услышала и сам разговор. Разговаривали трое. К знакомым голосам медика Ермилы и толстого Григория присоединился еще чей-то неприятный и нервный басок…

— Я говорю, пошли. Никто не узнает, – бухтел новый, незнакомый голос.

— Михась, надо бы обождать. Всего одну неделю.

— А вдруг ее по этапу отправят?

— Не должны. Ее у нас оставят. Я пою ее одной травкой.

— Травкой, – передразнил Ермилу невидимый Михась. – А ежели не сработает твоя травка, и все одно – осудят. Тогда ее быстро к уголовным переведут. А там все одно: всем гуртом ее оприходуют. И нам сладкого не достанется. Нет, вы как хотите, а я сейчас возьму свое.

— Обожди, вдруг она девственница? – встрял Григорий. – Тогда комиссия все поймет. Нас накажут.

— А вот мы сейчас и проверим, насколько она девственница. А хоть и накажут, однако, мочи нет терпеть. Я уже три недели, как с бабой не спал. А ну, пустите. Я, чур, первый, а вы опосля.

— Чегой-то ты первый? – канючил Ермила. – Всегда ты первый. В прошлый раз ты рыбачку тоже первый оприходовал. Это – нечестно.

— А ну, цыть, пархатый. Ты у меня еще поговори, плотолюбец. Я тебя и вовсе сладкого лишу!

Дверь в темноте распахнулась. Свет одинокой свечи вырвал из темноты три высокие фигуры: это были Григорий, Ермила и еще один крепкий здоровяк. В темноте не было видно их лиц. Рваное пламя высвечивало лишь огромные головы, носы и провали темных глазниц. Я с ужасом понимала, что меня собираются изнасиловать трое мужчин. Я сжалась от страха, но плотные кожаные ремни мешали мне даже пошевелиться. Насколько мне позволяла стиснутая грудь, я набрала воздуха и что есть силы, крикнула. Мой крик ударился о темный свод сырого потолка и эхом прокатился за пределы камеры.

— Чего орешь, дура? Не услышит тебя никто, только мышей распугаешь. Гриша, дай мне кляп.

Невидимый Михась подошел вплотную, и тут же я почувствовала на губах пару влажных и соленых на вкус пальца. Я мотнула головой и с отвращением сжала зубы. Но он больно надавил на подбородок, заставив раскрыть губы. Затем его пальцы по-хозяйски нырнули в мой полуоткрытый рот и задвигались в нем, а я чуть не задохнулась.

— Славная девочка, горячая девочка. Давай-ка, для начала, кляп. Сил нет терпеть. А ротик твой сгодится нам чуть позже.

Через мгновение мой рот растянулся под комом сухих бинтов. Это было невыносимо больно. Судорогой свело не только гортань, но и ключицы. Я только мычала. Из глаз текли слезы. Михась еще сильнее забил кляп, и я онемела. Пыхтя от возбуждения, негодяи отвязали лишь щиколотки и широко развели мои ноги. Рубашка была задрана почти к грудям. Ко мне присел Михась. Огромная ручища до боли сжала груди. Пальцы мяли и скручивали соски. В моем чреве забился какой-то раскаленный нерв.