Книга Глаша 2, страница 68 – Лана Ланитова

Пройдя насквозь весь этот зал, девушки оказались за двумя стеклянными дверями в новом коридоре. Он был чуть шире первого. Всюду царили тишина и порядок. С небольшой стойки Мари взяла колокольчик и позвонила в него. Тут же, из боковой двери, вышла горничная, строгая и миловидная, в крахмальном чепце и переднике, и сделала книксен.

— Жули, отведи этих девушек в седьмую комнату. Приготовь им ванны. А через час принеси завтрак. Вещи постирать.

— Слушаюсь, мадам, – отвечала Жули.

Горничная отвела их в номер, на дубовой двери которого, висел витиеватый металлический номер – семь. Жули отворила дверь, и девушки оказались в просторной комнате с двумя широкими кроватями, парой кресел, двумя комодами, большим окном с шелковыми занавесками, фикусом в кадке, картинками на стенах. Словом, это была довольно уютная и милая комната. Мало того, в боковой стене открывалась дверь в большую уборную. А в ней стояли сразу две ванны и два нужника. Тут же были кресла, полочки, этажерки с полотенцами. Пахло чистотой и мылом.

— Здесь, на вешалке, висят новые халаты, в шкафу платья и белье. Словом одевайте то, что считаете нужным. И давайте свои вещи. Я их постираю.

— Да ты иди, милая. Мы сами вещички-то состирнем, – отвечала ей Татьяна.

— Нет, что вы, мадам не разрешает стирать в нумерах. У нас есть своя прачечная. Она на первом этаже. Там стирают и утюжат. Я заберу несвежее белье чуть позже, когда принесу завтрак. Как примете ванну, так позвоните в этот колокольчик. Я принесу завтрак и заберу грязное.

Как только за горничной закрылась дверь, Таня присела в одно их шелковых кресел и вытянула ноги.

— Ой, ноги, мои ноженьки… Да сколько ж вами еще ходить по дороженькам? Глаша, я там, на Лиговском, так замерзла, что думала, смерть наша пришла.

— Я тоже так думала, – призналась Глафира, стягивая высокие боты. Она растирала руками смерзшиеся пальцы ног под шерстяными чулками. – Таня, я же не мылась еще с самой тюрьмы.

— Ой, и правда. Надо голову твою осмотреть, не завшивела ли? Какое счастье, что мы встретили эту, твою Мари.

— Она не моя. Она подруга Владимира.

— Да, бог с ней, чья она подруга. Лишь бы подольше нам в тепле разрешила быть. Да, говорила я, что холод и голод – самые лютые разбойники на земле. Говорила, а будто и накаркала с языка своего глупого.

Подруги потихоньку раздевались, снимая с себя вещи и аккуратно складывая все исподнее на стул. Затем, босая, в одной тоненькой рубашке, Глаша прошлепала по ковру к двери уборной. Ноги ощутили приятный холодок и ребристость метлахской плитки. В уборной стояли две, наполненные доверху теплой водой ванны. Недалеко от них находились полочки с какими-то флаконами, притирками, и душистым французским мылом.

— О, роскошь-то какая. Расскажи кому из деревенских, что Танька в такой ванной королевской мылась – ни за что бы не поверили.

Подруги долго нежились в теплой воде и, глядя друг на друга, смеялись от наслаждения. Потом в ход пошли мочалки и мыло. Спустя полчаса обе распаренные, в длинных сорочках и теплых халатах, они вышли в номер.

Бледное лицо Татьяны после мытья порозовело, глаза заблестели, а губы казались очень красными. Рыжие локоны мягкими завитушками обрамляли белоснежный лоб.

— Танечка, ты сейчас так хороша. Просто королева английская. Англичанки многие рыжие.