Книга Глаша 2, страница 110 – Лана Ланитова

— Ах, оставьте вы эти церковные проповеди. Не пытайтесь казаться монашкой. На небесах, говорите? Отнюдь, к браку этому меня привело не чувство любви, а расчет моего отца и его компаньона, коим являлся отец моей супруги, – князь с отвращением посмотрел в окно. – Вы мните меня чудовищем? Но, за что? Вы ведь совсем меня не знаете! Вы полагаете, что я не молюсь за ее здоровье? Я сутками простаиваю возле икон, но всемогущий бессилен в ее недуге. А много лет до этого я мучился от ее сумасшествия, длящегося так долго и так невыносимо. Двадцать пять долгих лет! Все седые волосы я получил лишь от этой женщины. Княгиня… Ах, я не стану говорить о ней. У нас нет даже детей. Я глубоко несчастный человек, а вы…

Ландо медленно катилось по улицам города, за окном сгущались сумерки. Глафира внезапно вспомнила о том, что ее собственный брак свершился не по воле «небес». Хотя, кто знает? Вспомнила, и ей стало чуточку совестно.

— Позвольте, я выйду? – пробормотала она в смятении.

— Нет, не позволю. Я умоляю вас, хотя бы отобедать со мной.

Глафира молча кивнула. Они свернули на Вознесенский проспект. Лошади спешились. Князь повел ее в один из недавно открытых ресторанов, с широким стеклянным входом, кадками пальм и вышколенными швейцарами в золотистых ливреях. Прямо по снегу был расстелен красный ковер, ведущий во чрево дорогого заведения. Изнутри летела музыка в исполнении целого оркестра. Это был вальс Штрауса. Сонмище холодного огня от газовых ламп играло на многочисленных зеркалах и белоснежном именном фарфоре с золотыми вензелями. Крахмальные салфетки, продернутые в серебряные кольца, были разложены в виде диковинных птиц, бархатные красные кресла пахли английским табаком и французскими духами. Это был очень дорогой ресторан. Во множестве зеркал Глафира видела собственное отражение. Она плыла по фешенебельному залу, и десятки мужских глаз облизывали ее пышную грудь в декольте, полные плечи красивых рук и крутой изгиб широких бедер. Она нравилась сама себе и чувствовала себя королевой. Вольский вел ее под руку и с гордостью поглядывал по сторонам. Они заняли довольно удобный столик, чуть в стороне от центра зала. К ним немедленно подлетел худенький официант с напомаженными черными волосами. Глафире казалось, что в его прическе, гладкой, как лак фортепьяно, отражается белый фарфор. Князь что-то шепнул ему на ухо, и тут же к их столику поднесли огромную корзину, полную белых роз.

Глаша не сдержала своего восхищения и впервые за вечер широко улыбнулась. Князь был на седьмом небе от счастья. А потом были устрицы, икра во льду, свежий осетр, ананасы, клубника в сливках и другие сложные деликатесы в серебряных судках, похожих скорее на маленькие солонки.

С шипением лилось шампанское, ударяя пробкой в потолок, играла веселая музыка. Глафира пьянела и думала: «Отчего нет? Разве я не рождена для всей этой роскоши? К черту Махнева. Он жалок. Он не разглядел, разглядят иные. Да, я буду богата. Разве это плохо?»

А после снова был ландо и дорога домой. Вольский чувственно и долго целовал ее в губы. Глаше нравились его поцелуи и его запах.

— Я хочу вкусить тебя до конца, когда стану твоим законным супругом, – сказал он, прощаясь.

Корзину с розами внесли в вестибюль салона. Сонная Мари вышла встречать Глашу. Она присела возле корзины и вытянула из нее конверт, полный кредитных билетов. Глафира посмотрела на нее вопросительно.