Книга По ту сторону любви, страница 91 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Мы сидим плечом к плечу в тишине, как делали каждое лето. Во время гроз мы устраивались на качелях у бабули на крыльце, разговаривая о вещах, которые с кем угодно другим обсуждать было бы неловко, но только не с ней. Я постепенно расслабляюсь и хочу забраться к ней на колени, как в детстве, чтобы она сказала, что с Мэй все будет хорошо.

— Твоя мама выбрала не быть мамой. И хоть у нее теперь другая жизнь, я своим материнским сердцем чувствую: она жалеет об этом каждый день. Даже у моделей есть о чем жалеть. Особенно когда они видят новость о выпуске своих детей.

Я поворачиваю к ней голову:

— Откуда она могла узнать?

Бабуля ставит пустую банку на кофейный столик и выпрямляется, потом поворачивается ко мне и кладет руки на колени.

— Твоя мама сейчас в Лос-Анджелесе. Я встретила Айрис – ее мать, твою вторую бабушку, – пару недель назад в супермаркете. Взяла у нее адрес Оливии. И отправила ей новостную заметку. – Она пожимает плечами. – Подумала, что она захочет увидеть, каким стал ее ребенок, в какого превратился мужчину. И на кого он очень уж похож.

Я смотрю на бабулю и думаю о двух фотографиях своей мамы, которые я видел. Представляю ее лицо в тот момент, когда она увидела на снимке меня – незнакомца, которого предпочла не знать. Частичку ее самой, с которой она даже не хочет встретиться.

— Зачем ты это сделала? Она мне не нужна.

— Я знаю, милый. И все же твоя мама имеет право узнать, какого потрясающего человека она привела в этот мир. Я ужасно тобой горжусь, вот и все. Захотелось немного похвастаться. Показать ей, что она потеряла.

Волна переживаний – обида на маму, страх разочаровать бабулю, ложь папе и ссора с Мэй – обрушивается на меня и сбивает с ног. Я должен позвонить Мэй и все объяснить, поговорить с ней. Но взгляд, который она бросила мне перед тем, как пришла бабушка, сказал то, чего я не готов слышать. Не может быть, чтобы все закончилось. Она же не всерьез, так же как и я не всерьез наговорил все это. А если я ошибаюсь?

Я кряхчу, будто меня ударили под дых, подаюсь вперед, упираюсь локтями в колени и смотрю на ковер. Закрываю глаза, но уже поздно – слезы обжигают щеки, и я спешно их вытираю.

— Только, пожалуйста, не говори папе, – бормочу я себе в ладони. – Я сам все ему скажу, честно. Просто… пожалуйста.

Бабуля вздыхает:

— Я ничего ему не скажу, малыш. Это твое дело. А пока расскажи мне, что там за беда такая, что заставила тебя плакать.

Я запахиваю пальто поплотнее и ускоряю шаг, будто могу убежать от произошедшего за последний час. Несмотря на прохладную ночь, я обливаюсь потом. Лицо горит от стыда, от неловкости, от того, что бабушка Маркуса застала нас почти голыми. Да еще и посреди ссоры. Раздраженными. Растрепанными.

Я иду все быстрее, стараясь убежать от самой себя. Все ведь было нормально. А потом мои гормоны взяли верх. Не стоило кидаться к нему на шею – даже несмотря на то, что я по уши влюблена. Я думала, он чувствует то же. Думала, что видела это в его глазах. Но он оказался не готов отказаться от своего будущего и отношений с отцом, а я – рассказать ему всю правду о своей жизни, полной боли и лжи.

Я никогда не видела его таким раздраженным. Даже после всей истории с Холденом и Ксандером. А когда его сегодня прорвало, я замкнулась, как делала это всю жизнь – с мамой и баба, с недавних пор – с Ником. А с Маркусом до этого – никогда.